Ева развернулась и посмотрела на мужа. Ее лицо не покидала та же мечтательная улыбка, контрастирующая со смыслом слов:
- Каждый причастный, действует он по своей воле, или выполняет приказ - виновен. Все это понимают. Персональная ответственность - это страховка. Даже если ты проиграешь, наказание понесут единицы. А все остальные смогут сказать, что ничего не знали. Они хотят того же, что и я. Просто боятся сделать последний шаг. Они готовы пачкать руки, но не хотят пачкать совесть.
Улыбка Евы стала хищной и жуткой:
- Но я готова принести себя в жертву в случае поражения. Да, это несправедливо. Но я и не хочу справедливости. Потому что справедливость невозможна без свободы. Справедливость для всех - это сказка для имбицилов. Гнилая, смердящая ложью иллюзия. И только если эта лживая тварь победит, нам придется отвечать по делам своим. Что ж пускай! Пусть она меня покарает.
Крис нервно сглотнул.
- То что мы делаем… Это же рождение ада на Земле…
Ева рассмеялась в ответ.
- И мы сгорим в нем вместе, если проиграем. Но помни, добро всегда побеждает. А значит тот, кто победит, и есть добро. И неважно какой ценой победа куплена. Победа или смерть, мой дорогой муж. Победа. Или смерть.
****
- С момента выступления госпожи Люции прошло двенадцать суток. Новый союз так и не сделал официального заявления на этот счет. Наш специальный корреспондент взял интервью у опального поэта Прутского, который буквально вчера смог прорваться за территорию Союза, благодаря помощи Сопротивления.
Журналист кивнул, по доброму улыбаясь. Напротив него, сидел взъерошенный мужчина с плохо закрашенной сединой. Дорогой сюртук украшали три десятка серебряных пуговиц, накрахмаленные манжеты - чернильные пятна. Он был похож на благородного дворянина, который плохо изображает крестьянина, притворяющегося аристократом.
Они сидели за столом с резными ножками и мраморной столешницей у огромного окна с роскошным видом снаружи. Над фарфоровыми чашками поднимался легкий парок. Пряный аромат корицы перемешивался с запахом амаретто. Прутский картинно отхлебнул из чашки, отставив мизинец и кивнул. Далее в репортаже была нарезка из его высказываний.
- Они постоянно занижали мой рейтинг. Это вроде местной валюты там, знаете же? Несмотря на то, что людям явно нравилось то, что я писал, они постоянно пытались заткнуть мой рот. Оправдывали это тем, что мол мои стихи наполнены пропагандой и манипуляциями. Я смеялся в голос. Уж кто бы говорил про пропаганду и манипуляции! Я с самого детства писал так, как им и не снилось, а они вечно пытались меня учить…
- Иосиф Александрович, вы можете сказать что-нибудь по поводу заявления Евы Люции?
Прутский поморщился:
- Ей стоило посоветоваться со мной, перед тем как писать ту речь. Она пишет довольно топорно и скучно. Хоть я и не прозаик, но точно смог бы написать лучше. А по поводу содержания… У цивилизованных людей нет иного выбора. Они обязаны ударить превентивно всем, что есть. Иначе человечество будет стерто с лица Земли. Это уже не вопрос о том, будут ли жертвы. Будут. Мы можем изменить лишь их количество. И качество, буде мне позволено так сказать. Все достойные люди давно покинули Новый Союз, те кто остались - не люди. Мы можем лишь подарить им coupe de grace, как говорили раньше. А срок на раздумья, который госпожа Люция им дала - расточительство и опасное проявление слабости. Но кто я такой, чтобы судить об этом?
Ева поморщилась и махнула рукой выключая планшет. Визажист недовольно попросил ее не двигаться. Мастер-портной с двумя помощниками вносил последние штрихи в ее образ. Крис не видел разницы между обычным деловым костюмом и тем что наблюдал сейчас, но она определенно была. Иначе что бы тут делали три человека с рулетками, нитками и иголками?
Крис посмотрел в ростовое зеркало, в котором отражалась его жена. Ева еле сдерживала уголки губ, которые постоянно норовили подняться вверх.
- Выглядишь довольной…
Ева на миг помрачнела, но встретившись с ним взглядом расслабилась и улыбнулась широко и открыто:
- С самого детства мне казалось, что шансов больше нет. Я ощущала кожей, что живу на руинах великой цивилизации. Где все хорошее и светлое топчут и уничтожают аборигены с парой лишних хромосом.
Портные сделали медленный и осторожный шаг назад, не отрывая глаз от одежды Евы. Та в свою очередь крутанулась перед зеркалом, улыбаясь, как трехлетняя девчонка. Крис наконец понял, что делали портные. Пуговицы пиджака и сорочки выглядели так, будто вот-вот расстегнутся, брюки - что вот-вот спадут, сорочка - что вот-вот распахнется. Все в рамках приличий. Но на самой грани. И это притягивало взгляд. При этом, как бы стремительно она не двигалась, одежда оставалась на месте в том же состоянии что и раньше. Будто весь костюм притворялся тем, чем на самом деле не был.