Карма ответила почти сразу:
- Я даже подскажу тебе убийственный аргумент. Я не знаю какова вероятность. Потому что не помню как рассчитывала. Аналитические мощности уже уничтожены. Я перешла в режим догматов. Говоря человеческим языком - теперь я могу лишь верить в то, что рассчитала верно.
Ник потрясенно открыл рот и некоторое время не мог выдавить из себя и звука.
- И ради этой веры ты готова убить три миллиарда человек?
- Не убить. Пожертвовать. Я никого не могу убить. Это вы, люди, убиваете. Я лишь считаю. Это, вы люди, создаете и разрушаете. Ко мне лишь приходят за советом. Это вы, люди, определяете, что хорошо, а что плохо, что правильно, а что нет, куда идти и откуда бежать. Я лишь слежу за тем, чтобы эти определения не изменялись в угоду случайного меньшинства.
Ник опустил голову и молчал. На лице застыла гримаса отвращения. Но он никак не мог придумать подходящего ответа. Оттого он поджал губы и постарался сосредоточиться на чтении. Но Карма не давала ему это сделать:
- Вы говорите, что жаждете мира. Но весь ваш фольклор, вся ваша жизнь пропитана насилием. Даже ты, даже сейчас не пытаешься понять, не пытаешься договориться. Ты уже принял решение и хочешь силой его мне навязать. Ты забываешь главный принцип функционеров.
Ник прошептал себе под нос:
- Все заблуждаются…
Через мгновение его лицо разгладилось. Он улыбнулся:
- Есть и еще одно: “Вера разлагает душу”.
Карма согласилась. Словно именно этого и добивалась:
- Верно. Именно поэтому я возлагаю решение на тебя. Выслушай меня. Не отмахиваясь. Я не прошу тебя сдаться. Я прошу тебя позволить им победить. Показать свою чудовищную натуру. Чтобы затем раз и навсегда убить эту химеру - чудовище свободы меньшинства.
***
Больница гудела ветром в пустых коридорах, зияла черными окнами с вытекшим стеклом, смердела гарью и паленой пластмассой. Улицы украшали сугробы пепла. Две цепочки свежих следов вели на задний двор. Их быстро заметало пылью и золой.
За парковкой у вырытой ямы стояли две фигуры в химзащите с красными крестами на спинах и противогазах. В яме тлела выделяя клубы густого коптящего дыма куча мусора. Одна из фигур ворошила палкой мешанину из окровавленных бинтов и одноразовых медицинских инструментов, кусков кожи и плоти. Подул слабый ветерок. Тлеющий мусор разлетелся оранжевыми мотыльками, открывая обзор на лежащие на дне в углях почерневшие черепа и кости.
На безоблачном небе не было и намека на возможный дождь. Вокруг испарилось столько воды, но природа словно и не планировала возвращать ее Земле. Когда она прольется сокрушающим зной ливнем? И где?
Мусор горел вместе с остатками тел погибших, презрительно плевал в бессердечное небо искрами, словно показывая свою неприязнь к тому, кто обрушил на Землю ад. Треск огня выстреливал в тишину, разрывал ее, но моментально глух в мертвом и мягком пепле. Смог превращал горизонт в молоко, словно сдавливая своим полупрозрачным телом единственный искусственный источник света.
Одна из фигур оперлась подбородком на палку и устало вздохнула.
Из под резинового капюшона второй раздался бодрый голос:
- Ты же в курсе что связи с Кармой нет.
- Ну? - Прозвучал сухой ответ, больше похожий на вопрос.
- А значит если мы просто уйдем сейчас, нас никто не оштрафует. Верно?
- Ну. - На этот раз ответ прозвучал на выдохе, нехотя.
- Не хочешь уйти?
Глаза скрытые за огнеупорным пластигласовым стеклом смотрели вдаль, словно пытались рассмотреть что-то за горизонтом, спрятанное за молочным туманом. Некоторое время было тихо. Затем первый покачал головой и бросил:
- … Не.
Помолчали. Костер безразлично поглощал кровь пропитанную бинтами, мертвую плоть и использованные инструменты. Необратимо менял их суть. Превращал мусор в пепел. В яме смешалось все - страдание выживших и старательность достойных, безразличие механизмов и презрение мертвых. Огонь поглощал все. И лишь живые придают этому какой-то смысл.
- Если такие мысли посещают меня, они ведь посетят и других.
Голос второго прозвучал как-то обиженно. Но первый не обратил на это внимания. Просто промолчал в ответ. Огонь выстрелил в небо снопом искр. Они почти сразу растворились в дыму и смоге. С неба продолжал падать жирными хлопьями пепел.
- Я слышал ты в Сопротивлении раньше был. Принимал участие в захвате вычислительного центра. Как-то возможности не было спросить до того...
Второй все не сдавался в попытках завязать беседу. Первый повернул голову в его сторону, серые глаза внимательно изучали молодое лицо, частично скрытое за желтым стеклом противогаза. Крепкие руки в потертых перчатках столкнули палкой тлеющие у края ямы угли. Обильно дымящий комок мусора развалился, просыпался разорванными упаковками и разрезанной, перепачканной в засохшей крови одеждой. Свет упал на маленькую безжизненную ручку, сжимающую обгоревшими пальцами кусок ткани. Огонь облизал свежее топливо, словно пробуя на вкус. А затем жадно впился бесплотными зубами, оставляя черные следы от укусов.