И снова, даже не дождавшись, когда я закончу свою фразу, Ник перебил меня и начал говорить. В его голосе проскальзывали нотки гнева, будто мои слова были физически неприятны, будто они причиняли ему боль.
- Только его не существует. Этого твоего свежего воздуха. Не существует такой комбинации состояний, при которой человек может быть свободен. Не каждый человек, по крайней мере. Части придётся положить всё, что у них есть, на алтарь свободы другого. И как правило, жертву никто не будет спрашивать о том, каковы ее свободные желания. Нет. Мнения жертв никому не интересны, потому что жертвы - это расходный материал, предмет для жалости, а не восхищения. По заблуждению свободных, слабость - порок, который можно искоренить. Что даёт им право использовать слабых, как топливо, как ступени к собственной свободе. Которой не существует.
Парень скривился, черты его лица ожесточились, уголки губ опустились вниз. Эти слова вытекали из Ника, как желчь, неприятно было их слышать. Судя по всему, даже вкус этого утверждения был неприятен. Я заставила себя слушать. Выжидая момента, ища неувязки, чтобы показать ему то, что он и так знает.
Это не то, во что он верит.
Я молчала. Ник продолжал говорить.
- Не могу отрицать, что свободный человек красив - так и есть. Свободный человек подобен животному, дикому и прекрасному в своем истинном облике, в своей звериной ипостаси. Звериной потому, что нельзя быть свободным от голода, от холода, от жажды, от одиночества. Свободный человек прекрасен, но если внимательно присмотреться, то всё, что мы находим прекрасным, связано с какой-то сильной эмоцией. Но ведь это просто рефлекторные чувства. Эмоции - это не то, что делает нас людьми.
Ник перевёл дух и бросил взгляд на меня. Убедившись, что я слушаю, он снова отвернулся и, ковыряя ногтем мозоли на руках, сказал:
- Когда говорят о красоте свободы, люди представляют себя сильными в этом новом мире. Но реальность развеет эти глупые иллюзии. Стоит посмотреть на историю, чтобы понять, что давление обстоятельств и эгоистичные желания превращают людей в монстров, в отвратительных чудовищ, не имеющих и толики сочувствия. Обретая силу, люди теряют в человечности. Ты, естественно, считаешь себя одной из тех немногих, кто в этой новой реальности смогут свою свободу отстоять. Но какой ценой? Твои руки будут по локоть в крови, причем отнюдь не всегда виновных. Тебе придется заключать союзы и пакты с чудовищами, чтобы выжить. Ты и сама станешь чудовищем... Есть только одна свобода - свобода сознания. Она рождается в единении, в поиске чего-то большего, чем удовлетворение своих рефлексов. Ад - это безжизненная пустыня, где в стремлении к выживанию люди готовы убить друг друга за кусок мяса. Где сами люди - живые куски мяса для других людей. Ад - это отсутствие взаимопонимания, сочувствия и единения. В этом вопросе наши мнения диаметрально противоположны.
Парень повернулся ко мне и посмотрел в глаза. Он больше не сомневался, не кривился и не чувствовал отвращения к тому, что говорил. Ник верил в то, что говорил.
Я ошибалась.
- Истинная Свобода - это и есть Ад. - закончил он.
Сердце пропустило удар. Мне было страшно поверить в то, что Ник действительно так думает. Я отрицала это, раз за разом убеждая себя в обратном, ища недосказанности и стараясь обойти острые углы. Мне не хотелось признавать, что мы разные, что если грянет гром, если рванет, мы будем по разные стороны баррикад.
Было чертовски обидно, больше того, я чувствовала, будто Ник меня предал. Будто всё это время он притворялся другим человеком, а сейчас показал свою истинную натуру.
Финик засунул руку в карман, открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но, заметив что-то в моих глазах, вдруг разом поник, его взгляд стал бесцветным и пустым, он грустно кивнул самому себе и отвернулся (парад местоимений).
Больше мы не разговаривали.
До того дня.
***
“Он умер, Ева...”
Фраза Сюин раз за разом надоедливо, будто заевшая запись, крутилась в моей голове. Крик Ника звенел в ушах. Перед глазами всё расплывалось, мозг отказывался мыслить здраво, пальцы дрожали, изломанные судорогой, не подчинялись мне. Я не помнила, как оказалась здесь. Не помнила, как ободрала колени.
Бесцельно перебирая руками и бессвязно бормоча, я лишь тратила время, которого становилось всё меньше и меньше. Воздух. Мало воздуха. Нечем дышать. Я видела лицо Учителя прямо перед глазами и лица других учеников, лицо Сюин, Альбина Анатольевна что-то говорила, но я не слышала и слова.