В них нет и не может быть души.
Гравимобиль вылетел на магистраль и наконец смог набрать скорость. Земля внизу превратилась в размытое пятно. Расстояния потеряли значимость: все, кто мог позволить себе новый вид транспорта, могли позволить себе дома и территории за сотни километров от места работы, в экологически чистых местах. Ленивые, пугливые и слабые же селились в городах, поближе к заводам, торговым центрам и коммерческим районам - местам, где они могли найти работу себе под стать.
Таковы законы мира. Любой может стать любым. Достаточно лишь приложить усилия и ты сможешь жить так, как захочешь. Сильные должны защищать слабых, а не кормить и заботиться о них, как о детях. Слабые кормят сильных, а не наоборот. Плоды твоего труда принадлежат тебе и только тебе. Только так у человечества может быть будущее.
Примеро Пьедро показался на горизонте, в сумраке раннего утра сверкая никогда не гаснущими огнями фонарей, полосами очередей трассирующих пуль тренирующихся солдат и взрывами от выстрелов тяжёлого оружия.
Гравимобиль снизился и остановился прямо напротив здания штаба, мягко покачиваясь в воздухе. Дверь бесшумно отъехала в сторону. Рядом возникла рука в перчатке с обрезанными пальцами, предлагающая помощь. Ева вылезла из машины так и не опершись на протянутую ладонь, с укором посмотрев на широко улыбающегося Криса.
Медик убрал руку за спину и поклонился, - Госпожа маршал. Поздравляю с выздоровлением.
Старый друг выпрямился и посмотрел ей в глаза, на лице сама собой появилась слабая улыбка. После небольшой паузы Ева порывисто обняла Криса, коснувшись холодной щекой его колючей щетины, за которой чувствовалось тепло его тела. На её спину осторожно опустились ладони Криса и легонько сжали с таким тщанием выглаженную одежду. Простояв так некоторое время Ева отстранилась и ещё раз посмотрев в родные глаза хлопнула медика по плечу и сказала, - Пойдём. Меня ждут.
Крис последовал за ней, держась чуть поодаль, не позволяя себе приблизиться к бодро идущей впереди девушке больше, чем на метр. От стремительного темпа ходьбы её потемневшие с возрастом волосы развевались, превратившись из горящей спички в яркий факел, покрытый штрихами седины, как всполохами высокотемпературной плазмы.
Дневальный уже вытянулся по стойке смирно, пустым ничего не выражающим взглядом смотря куда-то над головами вошедших. Окруженная напряжённым молчанием, Ева зашла в лифт и, нажав на кнопку последнего этажа, развернулась на сто восемьдесят градусов, оказавшись лицом к лицу с Крисом. Медик улыбнулся. Перед тем как зеркальная дверь закрылась, маршал вернула ему улыбку. Лифт проиграл звук, похожий на звонок и плавно поехал вверх. Крис остался внизу. В очередной раз встретившись глазами со своим отражением, Ева поморщилась, и стерев с лица все эмоции, сжала зубы.
На выходе её уже ждали.
Ун Чен Чой не изменился в лице, когда увидел её, но взгляд его суровых холодных глаз потеплел. Перебитый взрывом позвоночник вызвал паралич нижней половины тела, поэтому какое-то время генералу придётся передвигаться на коляске. За его спиной стоял незнакомый Еве лейтенант, замерший в приветствии и старательно не смотрящий в глаза своему командиру.
- Вольно. - Лейтенант опустил руку, но продолжал отводить взгляд. Обычно оживлённый коридор штаба в данный момент пустовал, но в воздухе чувствовалось напряжение, томительное ожидание приказа к действию каждого человека, входящего в “голову” армии. Из всех высших офицеров только генерал Чой имел смелость смотреть ей в глаза. Всё изменилось после чистки.
Три недели назад кто-то донёс место проведения предыдущего собрания, кто-то, кто знал где и как оно произойдёт. Кто-то, кому ее действия и их результаты мешают. Кто-то смог заложить бомбу, а затем навести ракеты практически им на голову. Карма не могла этого сделать.
Это был кто-то из своих.
Генерала Чоя Ева проверила сама, ещё находясь в больнице. Люди Джона Эйлера собрали все возможные данные о её спасителе, судя по которым можно было сделать вывод о непричастности генерала к покушению. Как бы это ни было очевидно, они не могли довериться случаю. Необходимо было предполагать и проверять все версии.
Джон, названый отец Евы, хотя и был уже немолод, вернув расположение и былые возможности, не давал себе отдыха, почувствовав снова вкус власти. Человеку, хоть раз взвалившему на себя это бремя, тяжело отказаться от такой ноши. Желание принимать решения и нести за них ответственность толкает вперед, заставляет карабкаться всё выше. И в случае Эйлера - цель очевидна.
Установление справедливости.