Покушение дало ему повод и право для возбуждения проверки всего руководства. В процессе поиска виновного начали всплывать тёмные страницы прошлого и настоящего доброй половины текущего совета Сопротивления. Полетели головы.
Те, кого можно было заставить работать, - оставались, на выгодных для Евы и Джона условиях. С большими и более сильными группировками всё же приходилось договариваться. Заключив несколько союзов с представителями элиты старой Европы и пользуясь массовой поддержкой населения, им удалось быстро уничтожить противостоящих их власти.
Хоть Ева и была в это время в больнице, но следила за происходящими событиями и лично подтверждала действия, которые ни у кого не повернулся бы язык назвать достойными. Достоинство и необходимость - это несовместимые качества для руководителя такого масштаба. У неё не было права на ошибку. Победа или смерть.
Выбора нет даже у тех, кто ставит перед выбором.
Онемение, страх, самоосуждение - густой коктейль тёмных эмоций заполнял саму её суть, подменял все остальные эмоции. Как холодные ветры октября несли с собой смерть и долгие зимние ночи, так и эти смешанные чувства убивали в ней последние остатки человечности. Чудовищ не существует?
Ева криво улыбнулась и хмыкнула.
Отмеряя звонким стуком каблуков каждый сделанный шаг, ноги уверенно несли маршала на встречу со штабом. Массивные двери начали медленно открываться за несколько метров до того, как она к ним подошла. Штаб встретил Еву тишиной и чистым прохладным воздухом. Маршал медленно прошла за спинами недвижно стоящих офицеров, села во главе стола и положила руки на поверхность, медленно обведя всех взглядом. Ева сжала зубы, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Затем спокойно сказала, - Вольно. Садитесь.
Помещение наполнилось звуками придвигаемых стульев, шелестом бумаги и шорохом одежд. Двери в дальнем конце комнаты закрылись с глухим щелчком. Через некоторое время воцарилась тишина, всё внимание вновь было сосредоточено на фигуре девушки, сидящей во главе стола.
Вот моя армия.
Согласно докладам потери росли с каждым месяцем. Многие диверсанты увлекались и слишком задерживались при выполнении заданий и попадали в лапы функционеров, другие сознательно приносили себя в жертву, третьи пропадали без вести. Стоя по колено в крови, Ева больше не придавала большого значения отдельным каплям. Страх расползался, мешался с гневом и распространял своё влияние на территории Союза, будто щупальцами охватывая всё больше и больше людей.
Все эти жертвы не были напрасны...
Ева встретилась глазами с Ун Чен Чоем. Старик смотрел на нее немигающим взглядом, проникающим глубоко внутрь, заставляющим сжиматься те истерзанные остатки души, что в ней еще оставались. Жалость в его взгляде вызвала лишь раздражение. Генерал будто решил заменить собой совесть Евы, поставив себе целью уничтожить её решимость, посеять семя сомнения.
Но для сомнений больше нет времени.
Сомневающийся проиграет.
- Что? - не скрывая своего раздражения, спросила Ева. Некоторые офицеры вздрогнули и медленно перевели взгляд на генерала. Старик молчал, продолжая смотреть на неё, уверенный, что девушка поймёт его без слов.
И она понимала. Той самой окровавленной и изорванной частью себя, запертой в глубине разума, за толстыми стенами из цветного картона, обклеенными агитационными плакатами. Она заперла свою совесть в этой тюрьме в надежде, что не сможет услышать крика.
Пока всё не закончится.
Но всё чаще и чаще этот крик становился настолько громким, яростным и невыносимым, что вынуждал Еву принимать анестезию - крохотные таблетки ярко красного цвета, которые притупляли эмоции, делая ее действия механическими. Неживыми.
- Говори, если есть, что сказать. - не в силах отвести взгляд и чувствуя, как бьётся внутри та другая часть её “Я”, как от давления картонные стены прогибаются, постеры с пустыми лозунгами осыпаются, оголяя шершавые стены тюрьмы самообмана.
Ты знала, на что шла, Ева...
Маршал пыталась успокоить себя, вспоминая, словно мантру, собственные слова о том, что же такое добро и зло. Судорожно ища смысл в сказанных словах, пытаясь не замечать подступающей тошноты и оправдать то море крови, что омывает стены этой тюрьмы.
- Какой у тебя... - генерал Чой на секунду запнулся и поправил сам себя, - У нас... Какой у нас план?
Ева не опускала взгляд.
Утопая, опускаясь всё глубже, всё ближе ко дну, захлёбываясь в сдавливающей горло, заполняющей лёгкие тоске, ей не хотелось ни оправданий, ни понимания, ни сочувствия или поддержки. Единственное, чего Люция желала - это разделить свою боль с кем-то, кто примет её как собственную, кто понимает, что творит и несёт ответственность за причинённые страдания.