- Это не наша судьба! Мы не хотим спрашивать разрешения и совета о том, как нам жить свои жизни. Это нам решать! Мы покажем яростное сопротивление, такое, что даже у самых твердолобых разобьётся сердце. Мы не рабы! И каждый, кто сохранил в себе хоть каплю достоинства, кто помнит, что такое почтение к погибшим и погибающим ради его свободы - не сдастся.
На секунду в объектив камеры попал попал край лица арестованного функционера. В это мгновение все звуки исчезли для Люции, время замедлилось, сжав сердце тисками дурного предчувствия. Девушке с трудом удалось проглотить вставший в горле ком, отвести взгляд от экрана и заставить себя закончить речь.
- Наша ярость зазвенит в веках, мы не сдадимся! И даже смерть не остановит нас! Вот моя армия! Вот мое оружие!
Офицеры поддержали её речь бурными аплодисментами, лишь генерал Чой не двигаясь смотрел на неё. Всё происходящее вокруг не имело значения - это просто шум, издаваемый слабыми и не имеющими воли людьми. Ева не могла отвести глаза и продолжала смотреть на генерала, читая во взгляде немой вопрос, который преследовал в кошмарах. Что если?..
Когда представители армий и департаментов разошлись, а совещание закончилось, в огромной пустой комнате остались только несколько человек, включая Ун Чен Чоя и Еву. Девушка смотрела в окно, следя за выходящими из штаба и садящимся в дорогие чёрные гравимобили офицерами. С высоты, через толстое бронированное стекло они были похожи на кучку пикселей в плохо проработанном мире дешёвой компьютерной игры - одинаковые, зацикленные, выполняющие повторяющиеся действия. Ун Чен Чой сидел в своем кресле у левой руки маршала, развернувшись лицом внутрь помещения. Генерал изрядно осунулся и постарел за те несколько недель, что прошли с теракта, чуть было не унесшего их жизни. Они наблюдали. Молча.
Пускай мы смотрим в разные стороны, пускай мы видим реальность не одинаково, пускай. Зато я чувствую... Нет, я знаю, что несмотря на все наши разногласия, несмотря на его открытое неприятие моих взглядов, он прикроет мне спину. Доверие - это подлость, ноша, которую мы взваливаем на плечи близких из собственного эгоизма. Это бремя хорошего человека обязывает делать то, что ему делать не выгодно, а плохого выставляет в еще более невыгодном свете. Доверие - это ложь, слабость, подготовка безопасного места для падения. Оправдание будущей неудачи.
Несмотря на нежелание полагаться на кого-то, на чувство отвращения к своей же слабости, Ева всё же доверяла генералу. Поэтому говорила со стариком, не выбирая выражений и не опасаясь за то, что тот неправильно поймёт или использует её же слова против нее.
- Я же говорила. - тихий усталый голос маршала звучал мягко и быстро таял в плотном, вязком воздухе душного помещения, едва достигнув ушей Ун Чен Чоя. Генерал следил за оставшимися офицерами, еще не успевшим разойтись по своим делам и никак не отреагировал на слова Люции. Ева не обращая внимания на его молчание, продолжила, - Больше давления. И даже самое крепкое сломается.
Несколько секунд они провели в молчании, наполненном мыслями, в которых решалась судьба человечества. Спустя некоторое время старик заговорил, уверенно и спокойно, будто продолжая старую беседу, - Их улыбки похожи на оскал, а их смех на шакалий хохот. Они молчат и подчиняются - да. Но ты не управляешь ими. Они молчат и подчиняются, но это не значит, что они забыли. Это клубок ядовитых змей и они окружают тебя. Они не сдались. Они ждут.
Ун Чен Чой замолчал и, вздохнув, слегка опустил голову. Тихо щёлкнув, мягко закрылась за спиной только что вышедшего из переговорной комнаты офицера тяжёлая дверь. Они остались вдвоём. Тишина вдруг перестала была живой и насыщенной и превратилась в спокойное ожидание.
Фонари, освещавшие всю ночь улицу, разом погасли. С самого рассвета они уже не приносили света, были незаметны и не нужны, но Ева отчетливо различала момент - вот лампы горят, а вот стало немного темнее. Будто выжидая этого момента, внезапно поднялся ветер, поднимая и закручивая опавшие листья в маленькие горящие всеми оттенками желтого и красного вихри. Небо затянули чёрные облака. Где-то вдали полыхнула яркой вспышкой молния. Вновь стемнело.
Но фонари больше не освещали улицу.
- И всё же... - генерал на мгновение замешкался. - Я ненавижу твои методы.
Маршал не выдержала и улыбнулась. Что за ребячество... Истратив все аргументы и не найдя возможности предложить что-то лучшее старик решил просто выразить свое эмоциональное отношение? Ева не стала отвечать. Генерал продолжил, не обращая внимания на её молчание.