Блондин на мгновение умолк, несколько раз моргнув. Но довольно быстро оправился и, вновь натянув на себя улыбку, заговорил с ещё большим пылом:
- Ох, где мои манеры? Меня зовут Лев, я буду представлять ваши интересы в суде. Я - адвокат. Вот моя карточка, - мужчина повел рукой в воздухе. На мгновение его лицо приняло озадаченное выражение, а затем он снова широко улыбнулся.
- Вероятно у вас нет доступа к сети. Хаха... - Лев почесал затылок и сухо рассмеялся.
- Это что, ваше первое дело?
Блондин мгновенно преобразился, услышав эти слова, и серьёзно посмотрел на Ника. На лице не было и тени былой улыбки. Капитан встретил его взгляд спокойно, не обращая внимания на изменения в поведении самопровозглашенного адвоката.
- Нет. Это далеко не первое моё дело. - Лев огляделся и сел в стоящий напротив койки стул. Затем начал внимательно осматривать камеру. Кивнув своим мыслям, адвокат серьёзно продолжил, - Вам должны были предложить доступ к библиотеке, а также обязаны были уточнить ваши ограничения в еде, для формирования меню. Это было сделано?
- Что? А... Да, наверное.
Ник на мгновение отвлёкся от своих размышлений и ответил. Лев между тем, продолжал говорить.
- Нам с вами необходимо обсудить линию защиты. Это может показаться странным, но совсем не важно, что произошло на самом деле. Наша задача - сформировать такую версию, которая будет строиться на том, что обвинение может доказать. При этом нам необходимо максимально обелить вас, правильно сформировав представление о намерениях. На самом деле всё, что у них есть -это приведённый в исполнение приговор, причем в полном согласии с директивой 1241. Строго говоря даже ваш арест является...
- Нет.
Лев осёкся на полуслове от спокойного, но твёрдого отрицания Ника. Камера погрузилась в тишину. Адвокат опустил руки и переспросил:
- Нет? Я не совсем понимаю...
Финк вновь прервал его речь.
- Я думаю мне не нужен адвокат.
Капитан не отрывал взгляд от пола, обращаясь к стоящему рядом Льву. Ник говорил медленно и тихо, словно с усилием вытаскивая слова из глубин тёмного мира, в котором пребывал. В его голосе сквозила тоска и обречённая уверенность. Лев пытался подобрать нужные слова. Искал то, что нужно сказать, чтобы избавиться от этого ощущения спёртого воздуха и давящей на плечи пыли.
- Намерения... Не имеют значения. - Добавил Ник.
Желание защищать этого человека, профессиональная гордость, этические нормы - всё это перестало иметь какое-либо значение, затмилось вспыхнувшим чувством возмущения. Лев больше не думал о том, как корректно и правильно выражать свои мысли, не думал о том, что от результатов этого разговора зависит его карьера. В голове будто застряла одна навязчивая мысль.
То что он говорит, то, во что верит, - глупо.
- Это как же? Хотите сказать, что человек, который пытается спасти кого-то, и человек, который намеренно убивает, должны быть наказаны одинаково?
Ник не изменился в лице, всё также продолжая сидеть с опущенной головой и пустым, ничего не выражающим взглядом. Голос Льва будто ударился о стену, звук разбился и рассыпался по окружающему пространству, зазвенел, резонируя металлической раковиной и отражаясь от бетонных углов. Когда тишина, словно вязкая патока, растеклась давящим облаком по камере, вытесняя воздух, Ник заговорил. Тихий голос тонул в этой тишине, растворяясь в ней.
- Я говорю, что намерения не имеют значения. Меня не интересует, как именно будет наказан виновный. - Ник поднял голову с тёмными, почти чёрными провалами вместо глаз и посмотрел на адвоката. - Если кто-то мёртв в обоих случаях - имеет ли это значение?
Финк замолчал и отвернулся, всё так же безразлично смотря в пустоту. Лев удивленно ответил, медленно, чётко проговаривая каждое слово, словно тот был ребёнком:
- На суде мы не будем выяснять этого. Речь о мере пресечения - наказании за уже совершённое. Сомнения, рассуждения и философские изыскания не проводятся в ходе слушаний. Суд - место определения законности, а не поиска Истины.
Ник грустно усмехнулся, наконец проявив хоть немного эмоций. Обняв руками колени и положив на них подбородок он посмотрел на адвоката. На изуродованном шрамами лице застыла кривая неестественная улыбка, которая могла бы быть ужасной, если бы не печальные глаза. В которых было слишком много тепла и слишком мало жизни.
Лев не мог вымолвить и слова. Он словно сам погрузился в окружающую их тишину. Что-то тяжёлое появилось внизу живота, заворочалось, отдалось глухой болью в груди. Разговор перестал иметь значение. Суд больше не казался важным. Лев погружался всё глубже в пучину чужого отчаяния, где не осталось ничего кроме всепоглощающей ноющей боли. Адвокат потряс головой, сбрасывая с себя неприятное чувство.