Финк отвел взгляд и вздохнул.
- Мне надоело... Желать. Чувствовать. Это так утомительно. Мне надоело взваливать на себя ответственность за чужие судьбы... За чужие жизни. Я так устал... Я понимаю, что кому-то всё равно придется... Я лишь хочу разделить эту ношу...
Некоторое время они провели в молчании. Лев несколько раз собирался с мыслью и открывал рот, чтобы что-то сказать, но, подумав, все же закрывал его снова. И продолжал молчать. Не найдя подходящих слов, он опустил голову и тихо пробормотал себе под нос в надежде, что окружающая тишина, будучи слишком вязкой и плотной, заглушит их.
- И как прикажешь тебя защищать?
Но Ник услышал. Он поднял голову и посмотрел на адвоката. Теперь в его глазах не было и доли той доброты и тепла, что Лев ощутил раньше. Теперь они снова превратились в тёмные провалы, полные странной силы. Завораживающей. Страшной.
- Мне не нужна защита. Мне нужна справедливость.
Лев сжал зубы и резко развернулся, повернувшись к решётке. Постучав о прутья и услышав вдалеке шаги приближающегося охранника, он принялся ждать, не поворачиваясь к неподвижно сидящему на кушетке Нику.
Когда дверь была открыта, он бросил через плечо напоследок.
- Ты ищешь не справедливости, а алтаря, на котором сможешь принести себя в жертву.
Выйдя из камеры и подождав, пока охранник запрёт замок, Лев на мгновение замер. Стоя на свободе, он всё так же ощущал внутри тяжесть и давление плотного воздуха, что мешал не только говорить, но и трезво мыслить. Стараясь отогнать это ощущение, и скорее выйти наружу, адвокат повернулся к выходу и добавил.
- Я ожидал от тебя большего...
Ник промолчал.
***
Тесный лифт на четыре человека медленно поднимался вверх. В душной кабине пахло потом и дешёвым алкоголем. Вместе со Львом наверх поднимались двое мужчин в испачканных одеждах. Незнакомцев шатало то ли от усталости, то ли от опьянения.
Льву надо было выходить первым, поэтому ему пришлось протискиваться через грязные тела, стараясь не задеть их одежду. Выйдя из лифта, он оглядел себя. Обнаружив маслянистое пятно рядом с карманом, беззвучно выругался и побрёл в сторону своей квартиры.
Его потенциал позволял иметь максимум однокомнатную квартиру. И то в спальном районе, в высотке “тысячнике”. В действительности, квартир в таких домах было девятьсот восемьдесят четыре, но люди любят красивые слова, ровные цифры и таинственные знаки.
Всю жизнь ему везло на такие вещи. Лев жил на двадцать третьем этаже, в квартире номер “777”. Он закончил седьмую гимназию, сдав последний экзамен седьмого июля две тысячи сто семьдесят седьмого года. Номер его уникального идентификатора гражданина заканчивается на “77”. Первое его дело в качестве адвоката - кража, статья “77.18”, номер дела 1677. Всю жизнь Льва преследовали знаки.
И всю жизнь они ничего не значили.
Лев закрыл входную дверь и оглядел свою квартиру. Серые бетонные стены, металлический радиатор отопления у окна, кухня и туалет без дверей. На полу валялись грязные вещи, которые стоило бы постирать, но в квартире не было сушилки. Да и для шкафа средств также не хватало. Лев разделся и, аккуратно расправив костюм на плечиках, повесил его на единственную вешалку у входа. Пройдя в комнату, адвокат расположился прямо на полу - стула или кресла просто не было. В углу призывно мерцала красными диодами новейшая система виртуальной реальности с уже слегка потёртыми контролерами движений. Стараясь не обращать на неё внимания, адвокат открыл на линзофоне почти пустую папку под коротким именем “Финк”.
В десятый раз прочитав скудные материалы дела, Лев откинулся на спину. Это движение подняло небольшое облако пыли с лежащего прямо на полу матраца. Линзофон пестрел баннерами оповещений о старте очередных событий и сезонных соревнований в его любимых играх, своей яркостью и назойливостью отвлекая от мыслей. Рука сама потянулась к виску и выключила надоедливый компьютер.
Лев пытался сосредоточиться на деле, но мысли раз за разом возвращались к игре. Даже сквозь плотно сжатые веки просачивался красный свет диодов, призывая его в другие миры, наполненные яркими красками и смыслом. Миры, где он был нужен. Миры, где он мог что-то изменить.
Под матрасом хрустнуло стекло. Льву не нужно было заглядывать под плотную ткань простыни, чтобы узнать, что это его диплом. Рамку он разбил о стену в один из тех дней, когда депрессия поглощала с потрохами. Обычно это происходило, когда очередной эвент заканчивался, первоначальная эйфория проходила и реальность обшарпанными бетонными стенами приводила его в чувство, пробуждала от сна разума, напоминала о том, кто он есть на самом деле.