- У подзащитного острое чувство справедливости. Справедливости, которой он желает для каждого. В том числе для самого себя. - Лев сделал паузу, поправил галстук и сглотнул, стараясь смочить вмиг ставшее сухим горло. - Справедливость в глазах моего подзащитного - это Всепрощение. Что бы ни было сделано - всё можно исправить, всё можно искупить. Каждый заслуживает такого шанса, пока не сделано непоправимое.
Услышав последнюю фразу, Ник кивнул. Лев не мог этого видеть, так как стоял спиной к подсудимому, зато это движение заметил Шарма. Прокурор перевёл взгляд на своего оппонента и поправил манжеты сорочки. Тем временем адвокат продолжал:
- Единственным непростительным преступлением капитан Финк считает убийство, и то только по той причине, что его результат нельзя исправить. - Ник на долю мгновения нахмурился, но не прервал говорившего. - Прошу отметить, что подсудимый самостоятельно сдался на милость правосудия. Его намерение - определить степень собственной вины.
Лев повернулся и посмотрел в глаза своему подопечному. Ник слегка прищурился, во взгляде адвоката тлел огонек, которого не было во время их разговора в камере. Он будто бросал капитану вызов. Лев начал говорить, стоя к залу и судьям боком, лишь на середине фразы разорвав зрительный контакт и повернувшись лицом к слушателям.
- Капитан Финк пребывал на дежурстве с третьего сентября, потратив на отдых за это время менее двадцати часов. Согласно данным Кармы, - на голографическом экране возникли показатели Ника на двенадцатое сентября. - мой подзащитный находился на грани потери сознания, в крайней степени физического и морального истощения. Применение стимулирующих препаратов BD-13 и R-7 также портит картину и усугубляет ситуацию.
Лев чувствовал острый взгляд Финка, упирающийся в спину, но не обращал на него внимания.
- В связи со всем вышесказанным прошу считать признание моего подзащитного недействительным...
- Я уже сказал, что находился в здравом уме! - Ник прервал адвоката громким возгласом, в котором слышались нотки раздражения. Лев невозмутимо продолжал, словно не слыша слов своего подзащитного.
- Прошу лишить капитана Финка слова ввиду нестабильности его психического состояния и невозможности объективно воспринимать реальность из-за крайней степени усталости.
- Усталость здесь ни при чём, - Ник почти кричал. На экране также отображались текущие показатели подсудимого функционера. Пульс продолжал учащаться, но капитан стал говорить тише и спокойнее - Это моя совесть, а не безумие.
Лев вышел из-за стола и молча указал на экран. Карма выделяла высокую вероятность обморока. В списке симптомов были отмечены бессонница и мигрени.
- Я командир специального отряда функционеров. Наша жизнь проходит на грани, мы умеем сохранять рассудок в таких ситуациях, - уверенный голос Финка привлёк к себе внимание. Люди практически одновременно подняли головы, переводя взгляд на сидящего на возвышении подсудимого. - Ни усталость, ни ранение, ни применение стимулирующие препаратов не могут повлиять на возможность принимать тактические решения. Нас ищут и выбирают в том числе по этому признаку, а значит...
- Достаточно. - механический голос разнёсся по залу суда. Не будучи громким, он казался оглушающим. Ник моментально замолчал.
Шарма сидел, поставив локти на стол, схватившись за волосы и опустив голову. Лев сел на своё место, стараясь сохранять невозмутимость. Но его губы предательски подрагивали, норовя расползтись в улыбку.
- Обвинитель, встаньте. - механический голос вернул его в реальность. Шарма медленно поднялся, поправив волосы и разгладив складки на рукавах, стряхивая с себя неуверенность и сомнения. Упёршись пальцами в гладкую лакированную поверхность стола прокурор медленно выдохнул. Лев начал с Судьи Намерений, значит линия защиты будет опираться на несознательность обвиняемого.
Шарма перевёл взгляд на голографическую модель улыбающейся чумазой девочки лет шести, держащую в одной руке ярко-жёлтый воздушный шарик, а в другой надкусанное мороженое. Обычно он игнорировал Судью Намерений, считая намерения несущественными. Девочка своими огромными ясными глазами казалось смотрела прямо в душу, бередила древние раны. Шарма отвернулся. Это лишь голограмма. За этими иллюзорными глазами трое судей, сохранивших в себе веру в доброту, сохранивших детскую наивность и непосредственность, сохранивших в себе искренность и понимание человеческой души. Девочка откусила мороженное и широко улыбнулась. Это лишь голограмма...