Помещение заполнял звонкий стук каблуков, который всё ускорялс, вслед за чёткими, резкими движениями прокурора. Некоторое время он молчал, подбирая слова.
- Даёт ли оно вам право казнить безоружных? - Шарма заговорил громче, разгоняя спокойную атмосферу, разрывая тишину сталью в своем голосе.
- Протестую! Это некорректный... - Лев попытался защитить своего подопечного. Но Ник не обратил на его слова внимания.
- Нет. - капитан опустил голову, но его голос звучал ясно и твёрдо.
- Почему вы не пытались их вывести? Почему не пытались усмирить толпу? Почему не воспользовались опытом прошлого? - Шарма резко махнул рукой и на экране отобразились видеозаписи разгона демонстрации и подавления бунтов далёкого прошлого. - Ведь есть же примеры работы в таких ситуациях...
- Мой клиент не обязан отвечать на этот вопрос. - Лев с трудом сдерживал раздражение, которое прорывалась в голос, выделяло некоторые гласные, делало речь сбивчивой и эмоциональной. - Капитан Финк не хотел понижения уровня развития Потенциала у полноценных граждан, пострадавших по вине фанатиков. Это вовсе не их...
Прокурор будто не замечал адвоката. Он остановился в центре зала и посмотрел на подсудимого. Ник встретившись со взглядом маленьких глаз словно почувствовал родство чего-то тёмного и злого. Будто прокурор видел самую мерзкую часть его души. На лице обвинителя, вырезав тонкую черную линию появилась гадкая понимающая ухмылка.
- И эта та самая справедливость, которую вы несли? - Шарма говорил тихо, но его проникновенный голос было слышно куда лучше, чем срывающуюся на крик речь адвоката.
Ник сжал кулаки, вперив тяжёлый взгляд в прокурора. Финк заговорил, выплёвывая слова, словно пытаясь избавиться от разъедающего душу яда.
- Я хотел убить их. Это вы хотели услышать? Я хотел убить их, потому что устал спасать убийц. Я хотел убить их, потому что перестал верить в то, что их можно спасти. Лицемеры, прячущиеся за ширмой своей тупой веры в Свободу, которая позволяет им творить любую гнусность. Я не хотел, чтобы из-за них страдали те, кто хотел справедливости. Им нет прощения, - Лев уже не пытался прервать своего подзащитного. Он безвольно опустил руки и пустым взглядом смотрел в стол. Ник поднялся и перешёл на крик, его голос звенел сдерживаемым годами гневом, заполнял зал. - Я хотел убить их!
- Убить их... - повторило безразличное эхо страшные слова и замолчало, оглушённое их весом. Зал молчал. Шарма опустил голову, выражение его лица стало невозможно разобрать. Девочка поджимала губы, изо всех стараясь сдержать слезы, обиженно смотря на тяжело дышащего Ника. Старик, который больше не выглядел спящим, опустил голову и кивал своим мыслям. Муж задумчиво свёл вместе брови, слегка прищурив глаза.
- Столько крови... - Ник практически шептал, настолько тихим был его голос. Заполнявшая зал тишина стала душной и неживой. Тяжёлые слова Ника тонули в ней, растворялись в давящей атмосфере, наполняли воздух мрачным присутствием чего-то злого и извращённо правильного. - Даже если Карма сможет их исправить и перевоспитать. Никакие действия не искупят того, что они натворили...
Финк замолчал. Исчезли последние звуки. Это была та тишина, когда хочется закричать, чтобы проверить, можешь ли ты вообще слышать. Но страх того, что это действительно так заставляет сидеть смирно, боясь вдохнуть или пошевелиться.
Первым очнулся прокурор. По залу разнёсся стук его каблуков.
- У меня нет больше вопросов, уважаемые. - фигура ссутулившегося Обвинителя выглядела маленькой и незначительной. Шарма проследовал на свое место.
Зал будто ожил, проснулся. Помещение наполнили звуки, осторожные, проверяющие общее настроение, словно никто не мог явно выразить свое отношение к тому, что произошло.
Карма выжидала, то ли переваривая полученную информацию, то ли давая время собравшимся собраться с силами. Выждав небольшую паузу и издав мягкий пробуждающий сигнал, механический голос начал говорить.
- Защитник, встаньте. - Лев, до того тихо бормотавший что-то бессвязное себе под нос, поднялся и, пригладив волосы, медленно вышел на середину зала. Адвокат заговорил, но люди в зале и не думали замолкать.
- Я знаю, уважаемые, мы склонны считать, что можем определять, что правильно, а что нет. Что можем осуждать. Имеем право думать и говорить другим - “Ты был не прав”, “Ты сотворил ужасное”. - Лев смотрел вниз, не обращая внимания на нарастающий шум. Не оборачиваясь он махнул рукой, на экране позади него отобразился таймер, размером больше человека. “03:27” - значилось на его табло. - Мы хотим осудить человека за выбор, который он совершил, не зная альтернативы. Это ли не лицемерие?