Ева замерла и посмотрела на Криса. На своего последнего друга. Единственного друга. Как ему могло прийти такое в голову? Что и как нужно сказать, чтобы убедить его в обратном? Люция прижала полотенце к губам и сглотнула. Оба молчали.
Девушка дождалась когда Крис повернет голову в ее сторону. Собачьи глаза стали еще более печальными, вместо добрых став обиженными. Ева тепло улыбнулась и протянула руку. Крис слегка приподнял брови и посмотрел на ее ладони. Теплые длинные пальцы прикоснулись к лежащим на столе рукам. Левой было приятно и слегка щекотно. Правая чувствовала лишь холод. Ева сжала зубы и медленно вдохнула, стараясь расслабиться. Затем выдохнула и добавив в голос столько тепла, сколько осталось внутри, сказала:
- Нравится. - Крис неуверенно улыбнулся в ответ. Мимо бледной тенью прошел официант с подносом грязной посуды. Музыканты играли какую-то тягучую мелодию на древнеанглийском языке. Ева с трудом разбирала слова, значения доброй половины которых она не знала. Но насколько можно было судить - песня была о любви.
Некоторое время они сидели так. Крис замер и казалось не дышал. Добрый пес стал похож на мышонка, смотрящего в глаза удаву. Ева усмехнулась и вернулась к своей еде. Положив очередной кусок в рот и начав жевать она бросила взгляд на Криса. Тот смотрел на играющих музыкантов со странной, глуповатой улыбкой на лице. Повернув голову в сторону сцены девушка добавила:
- Но я все равно не понимаю, что я тут делаю.
Некоторое время ничего не происходило, затем Крис схватил бокал и вылил содержимое в рот. Аккуратно поставив его на край стола, покрутил ножку. Прополоскав рот вином он сделал один большой глоток и медленно выдохнул. Ева забавлялась его действиями. Крис посмотрел девушке в глаза и сказал:
- В кои-то веки, ты делаешь то, чего хочу Я. - Подошедший официант бесшумно наполнил опустевшие бокалы. Ева поджимала губы, которые то и дело норовили расползтись в улыбку. Ее веселье явно раздражало Криса, но девушка ничего не могла с собой поделать. Мужчина нахмурился и отвернулся. Ева улыбнулась и протянула ладони к его рукам. Но на этот раз Крис убрал их со стола.
- Иногда стоит думать, чего хотят другие. - Сказал он, не поворачивая головы. Музыканты заиграли бодрую песню о судьбе шахтера, что задолжал компании собственную душу. Где-то в дальнем углу помещения раздался тихий звон бокалов. За столиком рядом сдержанно рассмеялась женщина неопределенного возраста. Ее обтягивающее платье впивалось в кожу вшитыми в ткань драгоценными камнями, заставляя даму ерзать на стуле и то и дело поправлять лямки. Эти движения заставляли бриллианты сверкать в мягком свете, притягивая взгляды окружающих. Такое платье могло стоить больше чем снаряжение и отправка на территорию Союза десятка партизан. Ева с трудом сдерживала себя от желания сорвать с женщины все ее побрякушки.
Вокруг заметно похолодало. Лежащие на столе руки покрылись гусиной кожей. Все тепло куда-то испарилось. Руки сами собой потянулись к Крису, желая хоть на миг снова ощутить тепло его тела, нежность его прикосновений, любовь в его глазах. Ева поджала губы и сжала ладони в кулаки.
- Я только об этом и думаю. - Голос Евы прозвучал твердо, несмотря на с трудом сдерживаемую дрожь.
Крис рассмеялся в голос, привлекая к их столику внимание. На мгновение все, кроме музыкантов, замерли. Никто не прервал его смех и не сделал замечания. Их окружали лишь колючие, как утренний мороз взгляды. Так смотрят на бесталанного соседа, вышедшего покорять вечернее ток-шоу. Его потуги смешны и невыразительны, но тебе слишком стыдно, чтобы смеяться. На лице застывает вежливая улыбка, а от испанского стыда хочется удалиться.
Сосредоточенный на показном благополучии высший свет слишком эгоцентричен. Все эти разодетые снобы наслаждались своей элитарностью и причастностью к чему-то, что доступно лишь немногим. Покосившись на недостойное поведение они медленно вернулись к своим разговорам, не сговариваясь начав игнорировать все, что далее происходило за столиком Евы и Криса. Будто возведя между ними иллюзорную звуконепроницаемую стену.
Эта стена как две капли воды была похожа на стену страха, окружающую Еву в штабе. Но она отдавала чем-то иным... Запахом чего-то старого. Старого, как первое слово, первый осознанный звук. Чем-то похожим на, “нотки цитруса и меда”, - с ухмылкой подумала девушка.
Заметив грустную улыбку Евы, Крис вытер тыльной стороной ладони слезы, выступившие в уголках глаз и все еще посмеиваясь, спросил: