Лакли обернулся и с удивлением уставился на странника. Он повторил удар хлыстом, чем поверг старика в неописуемый ужас, от которого тот закачался еще сильнее, и еще плотнее закрыв лицо дрожащими руками.
– Э, так ты чего-то боишься, - проговорил Лакли. – Ну, старик, - присев рядом с ним на корточки, доверительно сказал Моррис. – Я не сделаю тебе зла. Единственной моей целью есть правда. Понимаешь? Мне нужна правда. Вся.
Старик, чуть сдвинув костлявые пальцы рук с глаз до линии рта, медленно и хрипло произнёс, уставившись в пустоту:
– Я не знаю тебя. Я не знаю ничего. Ничего не знаю. Я не в этом мире. Вы все чужие.
– Старик, – схватил его за плечи Лакли и потряс. Старик вновь ушел в себя. – Чёрт! Ну, неужели ты ничего не помнишь? Ведь ты же встречался с ней – с белой девушкой. С ней были еще три спутника. Потом на твоего сына напали и убили его и товарищей. И все обвиняют только её. Понимаешь, что ей грозит беда?
– Беда. Беда. Беда, – качаясь, повторил старик. – Ничего не знаю. Ничего.
– Да как же ничего! Ну, что мне делать с тобой? Почему ты не хочешь помочь? Ты боишься? Но ты же видел одного из своих мучителей, тех, кто держал тебя взаперти, чтобы выбить из тебя лжесвидетельство против мисс Евы. Так ведь он в наших руках – в руках полиции. Всё. Ты спасён. Ну?
– Полиции. Полиции. Полиции, – как попугай монотонно повторил старик, углубляясь вдаль.
– Да что ж за тупость такая, - досадливо сплюнул Лакли. – Тебе только надо подтвердить, что вы уже пришли на то место, когда преступление было совершено. Я понимаю, что убили твоего сына.
– Моего сына. Моего сына, – заунывно повторил старик.
– Но почему должен страдать невинный человек? Ответь же хоть что-нибудь, ради святой Женевьевы! – в сердцах воскликнул Лакли и отвернулся к стене.
Старика будто молнией пронзило. Его взгляд чуть потеплел, зрачки глаз окрасились наливающейся жизнью и он, удивлённый, дотронулся до плеча Лакли. Тот резко повернулся.
– Откуда ты знаешь святую Женевьеву?
– Что? Ты о чем старик? – удивился Лакли.
– Святая Женевьева. Она спасла нас когда-то. И она явилась. Явилась.
– Кто явился? Стой. Так-так, - оживился Лакли. – Когда она явилась?
Вождь чуть застонал, вновь опустив голову в ладони, но сквозь пальцы прошептал:
– Она явилась на пантере. Тогда. Когда. Когда моего Тумба….
– Кто убил твоего Тумба? Она?
– Нет, – нервно закачал головой старик.
– Слава Богу. Ты можешь это подтвердить на Суде?
– Ничего не знаю. Ничего. Ничего не видел.
– Послушай, пигмей. Горе твоё велико, но разве имеешь ли ты право своим укрывательством преступника приносить горе другим? Она – невеста моя. И её казнят, если ты не подтвердишь, что она невиновна.
С этими словами, отчаявшийся моряк быстро встал на ноги, бросил сигару в угол, и твёрдо зашагал к двери.
– Постой. Она искала потерпевшего кораблекрушение. Она говорила, что это – её жених. Она говорила, что должна найти его. Должна найти его. Должна найти. Как же его зовут…. Как же….
– Его зовут Лакли. Моррис Лакли, старик. Это я, – убитым уставшим голосом произнёс Лакли и вышел, громко хлопнув железной дверью.
Через день в тюрьме на Дайяна Бич
«Итак, нас обвиняют в том, чего мы не совершали. Прекрасно. Единственный свидетель, который мог бы сказать в мою пользу – это вождь. Он исчез. Возможно, бесследно. И тут же появился другой свидетель. Какой-то Гиммас. Кому-то надо именно нас засадить за решетку. А если предположить, что это связано как-то с Моррисом? Что тогда? Тогда кому-то очень надо, чтобы он пришел меня выручать. И тем самым…попадёт в ловушку к ним». – Ублюдки! – невольно вырвалось у Евы вслух.