– Ты совершенно права, девочка моя. Держать королеву в таких свинских условиях – более чем непорядочно.
Королева, вздрогнув, обернулась. В дверях возник Оберой.
– А вот и я, радость моя! – улыбался дядя.
Ева не кинулась ему навстречу. Она почти не удивилась визиту дяди:
– Давно ли с Альбионии, дядечка? – отсутствующим тоном произнесла племянница.
– Только с корабля, дорогая. Какие мерзавцы, на самом деле, - оглядев сырое помещение, покачал головой Оберой. Прошу тебя, перейдём в другое, более тёплое и светлое место.
– Как Вы забавно называете электрический стул, – усмехнулась Ева.
– О, дитя моё, – залопотал Оберой. – Не шути так.
Через десть минут они уже сидели друг напротив друга в комнате следователя и мирно беседовали: Ева устроилась в кожаном кресле у стены за столом, а дядя сел тоже перед столом, но спиной к входной дерматиновой двери. Однако разговор постепенно окрашивался в тревожные и весьма ядовитые тона. В конце концов, предпочтение было отдано повышенному тону собеседников: одного – из-за нетерпения осуществить давно задуманное, а другой – из-за безумной усталости от всех эти интриг.
– Нет, я никогда не стану Вашей женой.
– Станешь, – угрожающим тоном наступал на неё дядя. Ева отодвинулась на стуле, прижавшись всем телом к спинке. – Или смертная казнь за массовое убийство. Не смей со мной играть, деточка. Не доросла ещё. Ты надеешься на то, что твой мерзавец дружок спасёт тебя. И не надейся. Он погиб. В горах.
– Ложь! – рыкнула разъярённая пантера.
– Не смей обвинять меня, девчонка! – крикнул в ответ Оберой. – Это правда! Я покажу тебе его могилу. Сама увидишь. И свидетели найдутся.
Оберой поднёс лицо еще ближе к Еве и произнёс:
– У тебя нет другого выхода, дитя моё. Ах, как ты мила и пленительна. Ммм. Как же я хочу тебя всю.
Губки племянницы пересохли. В душе становилось жутко. Очень хотелось в туалет, но королева крепко обняла ножки, чтобы не показать предательскую дрожь. Пытаясь как-то снизить градус агрессивного состояния Обероя, она нашла в себе силы и спокойно спросила:
– Зачем же Вам понадобилось, чтобы я стала Вашей женой?
Из-за двери раздался знакомый бархатный тембр:
– А затем, чтобы стать герцогом де Фоксентротт.
Лакли взглянул на часы:
– Через какие-нибудь тридцать два дня восемь часов и какие-то минуты, не так ли, мистер Оберой? Или Фердинанд Джойс Мэрдок? Или же просто Ферди? Как Вам привычней?
Оберой резко подскочил на месте, хватаясь за кобуру, но мгновенно подлетевший к нему Лакли, вывернул руку старика, отобрал пистолет и резким ударом локтя отбросил тщедушное тело похотливого негодяя на диван. Оберой свалился плашмя и лишь гневно сверкнул глазами, потирая сдавленную руку:
– Призрак. Живуч, щенок… Вы будете арестованы за убийство семьи Кларксонов.
– Вам не надоело всех арестовывать? Не хотите ли послушать показания Вашего подручного, Чарли Пауэрса? Он как раз сейчас даёт показания в Акваполе. И против Вас тоже.
Оберой дёрнулся на диване, но тут же откинулся на спинку от пронизавшей его боли в вывихнутой руке:
– Мерзавец.
Ева раскрыла глаза от удивления. Она лишь хотела слушать и с интересом смотрела на своего Лакли. Таким важным, официальным и даже грубоватым она его никогда не видела. И даже чуть-чуть оробела, глядя на решительность его действий. С ней он всегда был весел, нежен и рассыпался в остроумии и комплиментах. Но сейчас. Он был беспощаден. Еву это и пугало и даже где-то восхищало. Это всё равно был её Лакли. Только её. И больше ничей. Она чувствовала, какой ужасной собственницей становится последнее время.
Внутренне юная мисс даже желала, чтобы он её тоже в чём-нибудь обвинил и вынес самый суровый приговор, но такой, чтобы ей это очень понравилось.
Лакли обошёл стол, взял слабую ручку Евы в свою ладонь и нежно поцеловал. Это благотворно подействовало на девушку.
– Ну что ж, приступим. Не хочет ли великодушное собрание услышать одну ужасно занимательную историю о предательстве и подлости, о чести и бесчестии, о любви и ненависти, о жизни и смерти?
– Хватит пафоса, Лакли, – захрипел Оберой.