Лакли, наблюдая ужасное состояние Евы, решил благоразумно умолчать о бесчестии, которое нанёс Ферди герцогине Женевьве.
– У меня был только один вопрос к Вам, Оберой: почему Вы не убили и дитя, родившееся в муках погубленной Вами матери? Но теперь я нашел на него ответ. И он меня ужаснул.
Вы решили цинично использовать маленькую Эвелин в своих гнусных целях. Вы окружили её и роскошью и богатством, став её опекуном, подкупив и членов Совета, половина из которых была Вашими коллегами по Ордену. Но Вы и сделали всё, чтобы воспитать из неё человеко ненавистницу. Она видела только рабов и таких подлецов, как Вы сами. Вы сделали из неё холодную стерву, готовую на всё ради исполнения Ваших фашистских желаний и преступных планов Симплигаттов.
Вы рассчитывали, что она в благодарность всему, что Вы ей дали, полюбит Вас – как мужчину. И выйдет за Вас замуж как раз в день своего совершеннолетия – по законам Афрокении - в двадцать лет. Она вступает в права наследства, и вы становитесь герцогом. Уже совсем скоро Вашей племяннице исполнится двадцать. Совсем скоро. И Вам придется давать отчёт Опекунскому Совету. Но Вы не сможете этого сделать, так как промотали почти всё состояние Фоксентротт на нужды Симплигаттов и свои собственные. Вы совсем запутались, господин опекун.
– Моррис, – тихо прошептала Ева, чувствуя спазм тошноты.
Лакли продолжал:
– Но самое страшное впереди. Мисс Ева неожиданно отказывает Вам, и Вы замышляете погубить племянницу. В этом случае Вы становитесь единственным претендентом на титул Фоксентротт. Однако размышляете так: убить Еву – слишком подозрительно. И решаете «повесить» на неё убийство пяти пигмеев, которых приговорила Ваша любовница Чара.
– Как любовница? – прижала руки к губам Ева. – Эта…эта….?
– Да. Она мнила себя будущей супругой Ферди. А настоящая наследница села бы на электрический стул. Но вот беда, господин Оберой: некто Гиммас – единственный выживший среди пигмеев в той бойне содержался в этой тюрьме Вашим подручным Крокодильяком. Быстро Вы убедили его в виновности белой женщины. Но в конце концов, он оказался честнее Вас и повесился от позора за ложное обвинение против девушки. Но у Вас был еще козырь – вождь. Две недели Вы держали его на Джудас Лэнд, надеясь, что его слову против Евы у Суда будет больше доверия. Вы били его, унижали и свирепствовали над ним в подвале, до последнего дня пытаясь выжечь из сердца вождя лжесвидетельство. Видите, сколько благородных людей есть среди пигмеев и сколько пигмеев среди людей! Вы рассчитывали, что с ним будет мало хлопот. Но ошиблись. Вождь оказался хитрее, притворившись мёртвым (Вы не знали, что он обладает искусством останавливать сердце на некоторое время) и закопали его у берега. А он выбрался, и мы нашли его. Случайность, но хоть раз и нам должно было повезти. Слишком много людей не любят нас, Оберой, с Вашей руки. Но есть и те, кто готов рискнуть. И вождь рискнул.
– Хватит, – зло прохрипел Оберой. – Хватит.
Он свалился на колени перед Евой. – Прости, моя девочка. Прости. Я не должен был. Прости меня.
Лакли подошел к Оберою и жестко схватил его за шевелюру:
– Вы даже плакать не способны, лицемер. Вы бы с радостью шакала разорвали нас сейчас в клочья.
Оберой стоял на коленях и беззвучно шевелил губами.
– Моррис, отвезите его, пожалуйста, в суд. Мне противно смотреть на это. У меня сейчас голова лопнет, – простонала Ева, сильно побледнев с чуть вздрагивающей нижней губкой.
– Одно слово, душа моя. Только одно слово. Или быть может, сам Ферди расскажет нам о Рави?
Оберой бросился на Лакли и звериной ловкостью выхватил револьвер, оттолкнув того в сторону. Он резко поднялся и навёл грозное дуло на обоих. Ева прижалась к Моррису, а он закрыл её своей спиной.
– Бросьте это, Ферди. Бросьте!
– Нет, – прошипел негодяй. – Я долго терпел. Теперь вы меня послушайте. Да, Лакли! Ты прав. Я убил их всех, а их дочке дал всё, но она плюнула мне в душу.
– Как Вы смеете? – крикнула королева.
– Эй, девочка, потише. У тебя странная манера с детства дерзить человеку, у которого в руке заряженное оружие.