– Это Вы-то человек? – саркастически съязвила девушка. – Вы чудовище. Я презираю Вас не за свою испорченную юность. А за то, что Вы меня лишили родителей. Вы…Вы….. .
Лакли крепче прижал Еву к груди и прикрыл ладонью её ротик:
– Пусть говорит, чего хочет.
Оберой ехидно крякнул и продолжал:
– Вы хотели узнать о Рави? Я доставлю Вам это удовольствие. Тринадцать лет назад я путешествовал по Индии. И там, в одной таверне переспал с сексуальной официанточкой.
Какая сладкая была краля.
Оберой зашёлся от хохота. – А потом узнаю, что у неё родился ублюдок. Ну, я его тоже взял на воспитание. Авось, пригодится. И пригодился. Правда, он жил со мной и только недавно познакомился с Евой.
Лакли презрительно заявил:
– Вы только забыли рассказать, что девушка умоляла Вас жениться на ней. В Индии очень строго относятся к детям, рождённым не в браке. Но Вы были неумолимы и бросили бедную Зарру. От неё отвернулась семья, ей пришлось бежать из Бенгалии от позора куда-то за Гималаи. Она продала ребенка разбойникам, а сама….сама повесилась в лесу.
Оберой взвёл курок:
– Ещё одно слово!
– Вы каким-то образом выкупили Рави.
– Боже, – прошептала Ева. – Я всегда чувствовала, что он мне родной.
Оберой поднял пистолет и зарычал:
– Молитесь!
И тут спину Обероя обожгло пламя. Он замер на полукрике и медленно, держась за сердце, захлёбываясь от чёрной крови, обмяк и вытаращился посиневшими глазами в стену. Лакли бросился к приоткрытой двери и, распахнув её, увидел растерянно стоявшего Рави. В маленькой руке он крепко сжимал браунинг, который незаметно стащил из дежурной комнаты, пока ждал Обероя.
Ева бросилась к мальчику и стала нервно тискать его, целуя в щеки, губы, шею; прижимала, словно родное дитя и щебетала ему, какой он замечательный и самый лучший её братик.
Рави не проявлял ответных эмоций. Он молча вывернулся из объятий своей сестры, мягко отстранил её и долго-долго стеклянными глазами смотрел на труп Обероя. Потом повернулся и вышел в коридор. Там, на лестничной площадке, мальчик сел в позу лотоса и застыл. Рави чувствовал, что в его судьбе было что-то чёрное, но чтобы отец оказался таким подлецом! Немыслимо!
Ему не под силу было даже представить, как он мог бы пережить позор перед своей сестрой за убийцу-отца, за свою мать тоже. Позор на весь род не смывается веками. Рави сел и затаился. Он уже всё решил для себя. Сначала он представил, что ему холодно, и он задрожал, потом постепенно медитируя, довел свое состояние до жуткой жары. Потом перевел всю эту энергию из ног к животу. Ноги сразу же онемели. Затем лавину энергии направил к сердцу, и оно забилось еще сильнее, еще звонче, затем, останавливая сердце, вздулись его вены на шее. Затем поток энергии он направил в голову…а потом…потом просто мысленно отрезал её. Всё. Конец.
Попытки разбудить ушедшего в себя Рави не привели к положительным результатам, увы. Он ушёл. Да. Ушёл, потому что был слишком честен, и даже если бы сестра умоляла на коленях забыть об этой истории, он бы всё равно никогда не простил этого себе. Через три дня тело Рави забрали родственники на большом пароходе «Колкатта».
Глава 20 Отчий дом
Она стояла на носу трёхмачтовой яхты «Глория», которой управлял капитан-лейтенант Диего Луис-Монтерра, и напряжённо вглядывалась в густой туманный муар. Там вдали уже виднелись осколочными проблесками ледяные верхушки горы Сияния. Ветер раздувал иссиня чёрные пряди волос Евы, будто проверяя их на прочность. Но эта девушка уже столько пережила за две с половиной недели пребывания в Афрокении, что казалось, уже ничто не способно было поколебать её веру и тем более сломить закалённый дух. Тем не менее, внутренняя нервозность и некоторая неуверенность перед грядущим, заставляли её незаметно вздыхать.
– Волнуешься? – спросил Лакли, обняв Еву за плечи. В ответ девушка прижалась своей головой к его груди и тяжело кивнула. Она так устала за последние дни, что уже просто не хватало сил на какие-либо эмоции.
– Знаешь, а я ведь домой возвращаюсь. Домой. Странно. Меня увезли оттуда месяц отроду, а сердечко колотится, как будто меня там ждут.
Она сильнее зарылась носом в рубашку Лакли.