– Безусловно, дитя мое. Но на всякий случай, выпей вот это. Запей шоколад.
Ева взяла из рук дяди чашу и залпом осушила её.
– Это поможет тебе во время испытания усмирить свои желания.
Ева игриво улыбнулась.
– Ну, – по-отечески целуя в лоб племянницу, сказал Оберой. – Ступай же. Ступай, родная.
Помещение, куда вошла Ева, не выглядело настолько таинственным, как это обычно описывают в масонских книгах или показывают в кино о рыцарях-тамплиерах. Оно походило больше на кофейню, единственным оригинальным антуражем которой являлось большое колесо от телеги, тяжело раскачивающееся под потолком на несмазанных цепях. По окружности колеса в подсвечниках плавились толстые конские свечи.
Грузно водрузив своё рыхлое туловище на кафедру, архиджокер Олдмэн обмазал своим масленым взглядом юную нимфу и пригласил её встать поближе к свету. На его морщинистом лице возникла плотоядная ухмылка, и нижняя квадратная челюсть невольно обнажила редкие зубы. «Фу, какой он мерзкий, – выдал эстетически безупречный вкус Евы. – Впрочем я обещала дяде терпеть. Лишь бы не приближался».
Архиджокер взмахнул чем-то вроде кадила, и воздух закашлял едким дымом, а откуда-то из вентиляционной решётки послышались звуки «Калипсо» Жана-Мишеля Жаре. Под покровом переливающейся радужными лучами светомузыки, Олдмэн начал церемонию. Говорил он долго: об истории Ордена, его традициях, уходящих куда-то в древность, перечислял массу заслуг и наград и гордился огромным влиянием по всему земному шару.
Наконец, Олдмэн приступил к тому, ради чего это очаровательное юное создание, эта чёрная пантерка с фиолетовыми глазками, сделала одолжение и предстала перед занудным церемониймейстером.
– Не каждому дано сей тест пройти, – начал архиджокер.
Он сделал знак гетере и вместе с ней направился к Еве. Рабыня преклонилась перед девушкой, а Олдмэн обошёл сзади и замер за спиной красотки. Ева буквально почувствовала, как липкий противный воздух окутал поясницу. «Пусть только тронет. Укушу», - решила девушка.
Голос раздался как гром с небес:
Блюди же честь свою.
Чиста будь перед нами.
Не только помыслами,
Но и телом, столь манящим.
Ты можешь допустить к себе
Лишь только равного, Богиня.
Хоть равного Богине быть не может.
Гони же искушенье плоти прочь.
Будь недоступна.
Будь одна такая в мире.
И Орден наш тебе воздаст
Любые почести во имя Афродиты.
Все смертные желать тебя должны.
Мечтать твоё величье погубить.
Сходить с ума от жажды вожделенья.
Будь с ними холодна и величава.
Желанна, но и недоступна.
Будь королевой! Властвуй на земле!
Казни иль милуй! Очаровывай! Презри!
Но всё ж страшись поддаться
Позывам слабой плоти.
Ты беды принесёшь нам всем.
Теперь прошу сюда.
Олдмэн показал Еве путь за ширму. За ней последовала и гетера. За ширмой стояла кабина барокамеры. Рабыня почтительно пригласила королеву войти вовнутрь. Дверь за ней закрылась, и тут же погас свет. Во тьме замигали точки, появились ленточки индикаторов по контурам кабины, и перед глазами Евы тут же возникло зелёное окошко, которое начало сканировать сетчатку её глаз, руки и ноги сковало магнитом, а всё тело стали пощипывать мелкие вибротоки. Мигая и сверкая, датчики носились по всему пространству, исследуя и тело и душу.
Наконец, в воздухе из ничего стали вырисовываться фигурки людей – мужчин и женщин в самых изощрённых позах. Крепкие рельефные тела негров ползали сначала на коленях перед Евой, а потом, растягиваясь по амплитуде, поднимались и охватывали сзади огромными лапищами, дёргаясь в конвульсиях на ней, входя в неё со спины и выходя снаружи из грудей, переворачиваясь в воздухе, пугая зловещими рожицами и резко пронзая собою её трепетное тело. Послышались звуки, похожие на дикое рычанье целого стада животных и слабый женский умоляющий писк, так похожий на её собственный голос. Голоса сливались в общий гул толпы, где чёрная масса негров нападала, а дрожащая красотка умоляла не насиловать её и стонала; образы чудовищ витали вокруг неё всё быстрее, и всё яростнее нападали на измождённое тело жертвы.
Затем стали появляться женщины, благоговейно преклоняющиеся перед госпожой. Из большого кувшина они стали поливать всё тело Евы ароматным кленовым сиропом и длинными языками облизывали каждую клеточку её тела; языки становились всё шире и шире, пока не превратились в одну живую массу, которая вылизывала всё тело девушки, издающее звуки стонов от наслаждения.