– Нет, что вы! – замахал руками доктор. – Даже уменьшены для большей концентрации фокуса. Итак, электромагнитный излучатель активен, Ваше Величество. Командуйте.
– Вот как! А ну-ка, пошлём хрюшку во двор. Так. Теперь поближе к пруду. Ага. Дик! Как включить освещение на воде и эффекты?
С позволения хозяйки доктор присел рядом и стал помогать.
Леди Патрисии стало внезапно душно, и она попросила мужа отвести её на воздух. Они прошли к пруду полюбоваться чудесным водным пейзажем. Какая-то невидимая сила подталкивала даму всё ближе и ближе к воде.
– Джефф! – обратилась Пат к мужу. – За весь вечер ты не проронил ни слова о моей причёске, без конца осматривая прелести той пошлячки! Как она посмела…
Леди Патрисия не успела договорить, как начала широко балансировать руками и, не справившись с равновесием, плюхнулась всем массивным такелажем в зелёную воду пруда. Она не шла на олимпийский рекорд по прыжкам, но всё-таки о ней можно было смело сказать, что главное не победа, а участие.
На воде барахталось нечто в жёлтом платье, турнюр над ягодицами надулся в виде барабана, за который несчастная дама судорожно ухватилась, чтобы не пойти ко дну. Сенатор бегал возле пруда, давая указания жене:
– Влево, Патти! Греби! Держи спину! Спину, твою мать!
– Куда грести? – вопила, захлёбываясь Патрисия. – Я утону!
Волосы сенаторши растрепались и висели безобразными серыми лохмотьями. Гости, услышав крики, высыпали гурьбой к пруду. Нелепая картина вызывала взрывы хохота и злобный истеричный визг миссис Кларксон. Сам Кларксон тоже еле сдерживался, но старался держать фасон.
Леди Патрисия хотела было уже поплыть к берегу, как вдруг прямо перед ней взметнулась вверх огромная пасть белой акулы. Женщина чуть не лишилась рассудка, пока акула приближалась к ней, предвкушая довольно жирный высококалорийный ужин. Мадам что было сил, бросилась обратно на середину пруда. Кларксон и все гости вновь звали её к берегу и удивлялись столь странным манёврам дамы, ведь никакой акулы они не видели.
Рыдая от отчаяния и страха, сенаторша бесилась и вспенивала воду. Зеленая мутная тина с чешуйчатой ряской стала обволакивать её бесформенное платье и покрывать грудь и шею. Восхищенные жабы квакали в знак приветствия своей соплеменнице. Леди Патрисия так заревела на них, что те тотчас отплыли к ЛОРу.
– Сделайте хоть что-нибудь! – уже кричал сенатор, и пара смельчаков решила-таки полезть в воду. Но огромная стрела строительного высотного крана нависла своей железной лапой над вопящей мадам, и крюк стал медленно опускаться вниз. Той ничего не оставалось делать, как судорожно ухватиться за него. Кран стал поднимать груз, похожий на старую дырявую надувную лодку, из всех щелей которой хлестали потоки грязной жижи.
Когда Патрисию наконец-таки опустили на берег, – дрожащую от холода и злую от позора, – тут же появилась несравненная ослепительная королева. Изображая крайнее сочувствие на ангельском личике, она выразила восхищение самообладанием мадам и предложила подарить ей даже кое-что из своего личного гардероба, так как одежда сенаторши пришла в полную негодность. При этом знаменитая ядовитая улыбочка юной стервы не сходила с её милых губок. Сенатор оценил великодушие хозяйки. Но только не леди Патрисия. После того, как она, в мини-платье Евы с глубоким декольте, в ажурных чулках и на шпильках с высоким подбором выползла, хромая из дворца и предстала перед публикой, уж лучше бы она оставалась в пруду.
Леди Патрисия Кларксон была уничтожена. Так виртуозно мстить, как это делала королева Ева, она не могла. Сенатор же выразил крайнее сожаление, что доставил массу хлопот хозяйке и, расшаркиваясь в извинениях, удалился с супругой, оставив сына в колледже. Леди Патрисия, сотрясая обвисшими грудями, еле-еле семеня в узких туфлях и сверкая явным целлюлитом на бедрах, последовала за мужем, как побитая собака.
Все постепенно разошлись, и только Ева еще стояла на берегу у колонны и улыбалась белоснежными зубками. А сзади раздались медленные хлопки в ладоши и голос тихо произнёс:
– Браво, миледи! У Вас неподражаемое чувство юмора.
– Ну, еще бы! – автоматически промурлыкала девушка и, вздрогнув, обернулась. За ней никого не было.
* * *
Уже за первую неделю своего пребывания на острове мисс Ева прочно ввела порядки авторитарного управления колледжем. Её монаршее слово объявлялось не просто законом с момента его произнесения. Оно становилось своеобразной Библией для всех и каждого. Возникало ощущение, что не только люди, но и звери, птицы, рыбы подчинялись её изощрённым прихотям. Более того, будто бы и солнце светило, и дождь лил исключительно по желанию королевы, а день с ночью уже не могли вот так вольготно сменять друг друга, как они это нагло делали со дня сотворения Мира, а наступали строго по королевскому повелению.