И вдруг лошадь замерла в этом полёте, пошатнулась, резко дёрнув шеей, по которой струйкой стекала кровь. Лакли заметил, как среди осин что-то дрогнуло, и поднялся сизый дымок. Ковбой выхватил дальнобойный Вист и Смессон и выпустил почти всю обойму в сторону леса. А лошадь продолжала медленно оседать. Она бы упала и быстрее, но на ней сидела её любимая Хозяйка. И вот, когда Альдона стала уже сильно крениться на бок, Лакли выхватил из седла за талию испуганную Еву и легко пересадил девушку к себе на круп Пегаса.
Пошатываясь на заплетавшихся от слабости ногах, Альдона топталась на месте, теряя равновесие и опускаясь на землю в последний раз. Взмыленный Пегас, взметнув гривой, зубами схватил раненую лошадь под уздцы и что есть сил, рванул на себя, не желая, чтобы она падала. Рыча на неё, на всех, на себя, мотая вспененной мордой, чувствуя полную беспомощность, он тянул её в зубах за собой. А Альдона уже опустилась на задние ноги, и любое движение причиняло ей невыносимые страдания. Пегас всё тянул и тянул. Лакли ладонью похлопал по гриве коня:
– Не надо, мальчик. Ей нельзя. Отпусти её. Ей очень больно. Ну, родной. Давай.
Ева в немом ужасе, прижавшись к Моррису, закрыла глаза, не в состоянии смотреть на свою любимицу. В конце концов, Альдона упала. Пегас встал как вкопанный, всё ещё сжимая в судорогах её поводья. Лакли соскочил с коня и помог спрыгнуть Еве.
– Сидите здесь, – бросил он на ходу, и побежал к тому месту, откуда стреляли. Ломая буреломы, царапаясь о чертополохи, он прочищал себе путь, как вдруг услышал приглушенный стон, исходивший откуда-то из-под земли. Заметив примятую траву и следы крови на траве, Лакли наклонился. У трухлявого пня валялся догорающий окурок папирос «Кальве».
В глубине орешника перед Лакли оказалась огромная яма-ловушка. На дне, пронзённый двумя кольями в грудь, лежал и дрожал в судорогах окровавленный Грэг. Моррис лёг плашмя на бровку, пытаясь дотянуться до несчастного, но Грэг лишь покачал головой:
– Со мной всё кончено, сэр.
– Зачем Вы стреляли в свою Хозяйку, несчастный? – хмуро потребовал Лакли.
Задыхаясь от боли, Грэг собрал последние силы:
– Не в неё. А в Вас. Я любил свою госпожу. И жизнь бы отдал. Но ту появились Вы. И я стал ощущать, что теряю её.
– Безумный ревнивец, – изумился Моррис. – На что Вы рассчитывали? Так значит и падение стелы, и змея с крыши – всё это дело Ваших рук?
– Да, – смертельная дрожь овладела умиравшим. – И сейчас… я тоже стрелял в Вас. Но Вы слишком меткий стрелок, сэр. Да и поделом мне. На мне уже есть одна смерть…я…я...
Грэг дёрнулся в невыносимом спазме, лицо стало сереть на глазах. Он уже почти ничего не слышал, и лишь губы беззвучно шевелились в агонии, но прежде чем смерть поставила свою последнюю печать на биографию никчемного раба, Лакли снял шляпу и обратился к умирающему:
– Я прощаю Вам всё, что касается наших счётов с Вами. Но я не уверен, что Вас простят все те, кому Вы причинили непоправимое зло. Покойтесь с миром.
Он встал, в последний раз взглянул на скрюченный труп Грэга, забросал ветками яму и повернул назад.
Пребывая в мрачном состоянии духа, Лакли шёл к месту еще одной смерти, а из его головы не выходила мысль: «А ведь Альдона, встав на дыбы, закрыла меня собой. Животные очень чувствительны к опасности. Но чтобы спасти чужого человека…. Удивительно, почему она это сделала, а не убежала с хозяйкой?»
На поляне царила мёртвая тишина. Альдона, околевшая, лежала на боку, а рядом с ней, на корточках, молча как пригвождённая, в полном ступоре сидела мисс Ева. Она смотрела вдаль, в никуда без желаний, без надежды и что-то напевала под нос. Моррис подошёл к девушке и тихонько присел рядом. Их соединило молчание. Затем, прерывая его, Лакли спросил:
– Где Пегас?
– Он ускакал, – рассеянно ответила Ева.
– Куда?
– Не знаю.
Лакли достал сигару. Размяв пальцами, попытался закурить, но затем нервно сломал её и растоптал сапогом.
– Нам пора, – тихо сказал он.
Ева подняла свои глаза на Морриса и каким-то чужим голосом спросила:
– А Вы когда-нибудь слышали, как плачут лошади?
– Нам пора, миледи, – мягко повторил Моррис, пытаясь обнять её.
– Вы…Вы разве не слышали, – отдёрнула она его руку, – как плачут лошади?
Королева зарыдала в истерике, колотя по мокрой земле ручками в грязных от чернозёма перчатках.
– Ну, тихо-тихо. Не надо, прошу Вас. Вы так любите животных, – прошептал Лакли, обняв Еву за плечи. – А как насчёт людей?