– Я Вас ненавижу, – медленно сквозь всхлипы прошептала в ответ королева и, задрожав, как можно крепче прижалась щекой к груди Морриса.
Глава 7 Девушка с глазами цвета неба
По погибшей любимой лошади Ева тосковала недолго. Нечто иное не давало ей всем сердцем погрузиться в траурную печаль. Глухими бессонными ночами она лежала в полузабытьи, а в голове слышалось конское ржание, но потом оно стало отдаляться и вместо него доносились глухие, но хлесткие слова «Вы так любите животных. А как насчет людей?» В ответ на это из судорожно вздрагивавших губок слетало тихое: «Я Вас ненавижу». Слетало как то так – без злобы и напряжения, слетало и растворялось без следа. Чувствуя незримое присутствие мужского духа в собственной спальне, Ева ворочалась с боку на бок, сжимала ладошками голову, отчаянно стонала, зажимала пальцами уши, но везде проникающий едкий смешок и уверенный в себе бархатный тенор мужчины с безобразными ушами легко и властно обволакивал все тело девицы и останавливал ее дыхание.
Королеве показалось, что в зеркале над комодом блеснуло чье-то отражение, и она вскрикнула. Медленно стянув с себя удушающий шерстяной плед, испуганная Ева сползла с кровати и схватив тяжелый подсвечник, на дрожащих ножках стала приближаться к зеркалу. Одного встревоженного взгляда в него оказалось достаточным, чтобы ужаснуться и заорать:
– Глаза! Мои глаза! Я превратилась в уродливую гиену.
Подсвечник выпал из ее руки, а сама Ева заколотила кулачками по раме, надрывно всхлипывая:
– Что ты сделала со мной, Карина?! Мало тебе, что нутро мое – змеиное, а повадки звериные, мало тебе, что ты лишила меня всех человеческих чувств и элементарной совести, так ты еще и вознамерилась погубить мою красоту.
Сквозь непрекращающийся собственный вой капризная девица не сразу расслышала тихий журчащий как ручеек голос зеркала:
– Ты настоящая красавица и ты человек.
– Но глаза! – не унималась упрямая Ева.
– Что глаза?
– Они стали синими, куда исчез мой уникальный фиолет?
– Видишь ли, душа моя, – ласково зажурчало из зеркала, – когда человек влюбляется, он становится естественным, а твой былой цвет эгоизма…
– Что?! – зарычала королева и топнула босой ножкой. – Я влюблена? Да никогда!
– Но почему?
– Как ты не понимаешь, мерзкое глупое стекло! – не унималась Ева, прыгая по спальне и пиная ножками кресла и комоды. – Дядя приказал влюблять, но не влюбляться. Он говорит, что я должна держать свои чувства…
– Вот пусть их сам и держит, старое похотливое…
Ева моментально прикрыла уши ладошками.
– Не желаю тебя слышать! Ты ничто! А дядя для меня – Бог. Меня никто, никто кроме дяди не любит и никто кроме него не желает мне добра. Верни! Сейчас же верни мне мои фиолетовые глазки Слышишь? Я приказываю, я – королева.
Но зеркало молчало и отражало лишь стайки солнечных зайчиков, которые игриво дразнили капризулю, слепя той глаза и призывая поиграть с ними в догонялки.
– А голос! – в отчаянии продолжала восклицать королева.
– С ним что не так, дорогая? – весело хихикнуло отражение.
– Совсем не слышу его, – пропищала девица. – Он стал тихим, слабеньким и каким-то….нежным что ли. Как я буду теперь отдавать приказы? Как я покажу свою власть и внушу страх рабам? Кто же теперь станет видеть во мне королеву?
Ева была на грани безумия, а зеркало веселилось, играя радужными бликами своих граней. Неуместное веселье собственного отражения приводило Еву в еще большее раздражение. Метаморфозы, преследовавшие красотку, продолжались.
– Мама! – пискнула она, приспустив трусики. – Посмотри, какой ужас!
Дрожащими пальчиками Ева провела по животику вниз и с брезгливостью на губах, словно трогала кожу живой лягушки, коснулась шелковистой плоти лобка.
– Что тебе не нравится, душа моя?
– Волосы, – задыхаясь от ужаса, прошептала девица. – В среду их еще не было. Откуда? Откуда на моем идеально чистеньком холмике Венеры стали расти эти мерзкие заросли?
Однако чем плотнее ладошка облегала и гладила лобок, охватывая и всю вульву, тем все сильнее накрывающее необъяснимое удовольствие получала сама Ева. Взглянув на себя в зеркало, она с удивлением обнаружила, что улыбается сама себе – просто так, без причины, а в глазах сплошной туман и беспечная рассеянность. Юная дева не понимала, что с ней происходит. Лишь сердце, которое последние дни вздрагивало теперь гораздо чаще, когда до слуха королевы доносилась любая мужская речь, знало гораздо больше своей хозяйки. Лед таял, что весьма беспокоило леди Еву. Ее бросали в дрожь слова дяди Обероя, которого она не смела ослушаться, а наказ архиджокера: «Не поддавайся страсти, иначе принесешь нам много бед» лишь усиливали тревогу.