– Вы невыносимы, – визгнула Ева, и, содрогаясь от холода и нервного потрясения, стала подниматься из бассейна. Посиневшая от холода бедняжка завернулась в шёлковое полотно и застонала от боли.
– Что еще? – вскинул брови Лакли.
– Кажется, я ножку подвернула, – раздался жалобный писк.
Мужчина радостно вздохнул, поднял легкое тело Евы на руки и понёс. Через пару минут они были уже в лифте и поднимались в покои госпожи. Еву бил озноб, но на руках Морриса она постепенно приходила в себя, прижимаясь мокрыми грязными волосами к его чистой груди.
Наконец, они добрались и госпожа спросила:
– Куда Вы меня несёте?
– В ванную. Вам нужен душ. Вода вас успокоит. А я приготовлю Вам постель и одеться. Рави мне поможет.
– Не надо Рави, – робко прошептала девушка, опустив глазки. Лакли поставил Еву на пол:
– Как нога?
– Лучше, – мило улыбнулась Ева.
– Ну, вот и славно. Ничего не бойтесь. Всё плохое уже позади.
Лакли пошёл к двери и в проёме обернулся:
– У Вас взгляд стал другим.
– Каким? – удивилась девушка.
– Тёплым, – ответил Моррис. – Только умоляю Вас, оставаться такой же, пока я не вернусь. Вы какая-то настоящая.
И закрыл за собой дверь.
Глава 8 Одна тайна на двоих
Прикрывая воспалённые от слёз и едкой пены глазки, Ева просто стояла и нежилась под душем, подставляя уставшее от потрясений бледное личико тёплой зеркальной струе, и блаженно улыбаясь от приятных ощущений, разливающихся по телу, а еще от того, что всё плохое уже позади, как говорил Лакли.
Она почему-то верила его словам и сейчас водила по воздуху носиком, пытаясь поймать где-нибудь в пространстве его мужские запахи и представить, будто бы он рядом. Каким-то еще необъяснимым женским чутьём Ева инстинктивно ощущала его мощную внутреннюю силу и сила эта была – не нападения ради, а защиты для. И защита эта была не от преданного раба, а от верного человека. И человек этот относился к ней по-человечески. Всё это еще так смутно перемешивалось в головке девушки, но она уже многое поняла за последние дни.
Юная нимфа, замирая от наслаждения, обвила пальчиками пузатенький тюбик с гелем и, вновь прикрыв глазки, выдавила шоколадную струйку ароматного крема, обагрив им нежную девичью грудь. Жирное масло растеклось по ложбинке, и милая девушка лёгким движением ладошки стала размазывать его по телу, чуть сжимая и растирая наливающиеся жизнью холмики, слегка касаясь трепетных куполов ягодных сосочков, которые стали напрягаться от нарастающей пульсации изнутри.
Затем Ева провела гелем вниз по животу, задержалась на лобке, и равномерно надавливая на него, стала массировать нежную кожицу, испуская тихие стоны и судорожно сжимая внутренними бедрами ног ладошку, играющую с половыми губками. Вновь из груди вырвался протяжный стон, и вновь рожденная Ева чуть облокотилась о стену, боясь упасть от неконтролируемой слабости, охватившей ее коленки, сбитые в кровь в борьбе против похотливого подростка. Но ужасное происшествие Еву сейчас не тревожило, тихое журчание теплой воды спокойно и уверенно смывало грязь от прикосновений подонка, а вместе с нею и страх из исстрадавшейся души королевы. Она млела, растирая крем по вульве и оттопыривая попу под струящуюся воду и, казалось, не существовало большего счастья на земле. Но это Еве только казалось.
Сдвинув шторку душевой в сторону, Моррис обомлел. Перед ним предстала Афродита – та, что вышла из пены морской на заре. На мужчину пахнуло шоколадом и сексом. Розоватая пена геля Камей островками страсти покрывала белоснежные плечи богини, так трепетно дрожавшие под мощными потоками, что мужчине захотелось тут же обнять их и защитить и целовать, целовать, целовать. И тут Ева обернулась. В её глазах не было ни испуга, ни гнева. Всё естество девицы чувствовало, что сейчас должно произойти нечто неудержимое, от чего еще никому на земле не удавалось спастись и то, что имеет самую верховную власть над любым смертным и никакие королевские указы не способны отменить ее.
Сексапильная Афродита, излучающая медовое желание, привлекла дикое морское животное – этого Кракена похоти, – гигантское чудовище, от которого нет спасения ни смертным, ни богам. Но миленькая, блуждающая в созерцании собственной красоты, Богиня любви не представляла даже размеров надвигавшейся на нее опасности.