– Ну, душа моя, не обижайся, что я давно тебя не навещал, – усмехнулся Оберой. – Сложные времена переживает наш Орден. Смена правительства, больше строгости к нам, проверки постоянные.
– Дядя, – сквозь хрипоту слегка простуженного горла, произнесла Ева. – Я давно хотела Вам сообщить, что более не намерена участвовать в делах Ордена. Я желаю жить своей собственной жизнью. Я уже вполне взрослая для этого.
Лицо Евы стало ещё бледнее, а скулы алее. Оберой нахмурился:
– Я понимаю, девочка моя. Тебе просто надо отдохнуть. Ты ведь славно потрудилась и поверь, что сделала очень многое для блага своей страны.
Магистр подошел к племяннице со спины и задышал ей в затылок. «О, какой женщиной она стала за последнее время. Спелость взрослеющего тела так и брызжет манящими соками».
Дядя сглотнул слюну и произнёс сухими губами:
– Мы могли бы совершить поездку на отдых вместе.
При этом он попытался поцеловать её в ушко, но племяннийа резко отпрянула в сторону:
– Вы что, дядя? – удивлённо воскликнула Ева. – Разве Вы от чего-то устали?
Но Оберой словно не слышал её.
– Да, – прошептал он, обволакивая растопыренными пальцами изящную талию красавицы, так, чтобы захватить как можно больше её тёплого трепетного тела. Ева, выгнувшись, отпрыгнула к трюмо, больно ударившись бедром о край столика.
– Вы в своём уме?
Губки госпожи непроизвольно задрожали. Она присела на стол, плотно соединив ноги и прикрывая разрез платья ладошкой, когда заметила плотоядный взгляд старика.
– Ты ведь не откажешь родному дядюшке, да? – захрипел Оберой, вновь протягивая жёлтые пальцы костлявых рук к племяннице, пытаясь притянуть её за бёдра к своему животу. Ему безумно нравилось преодолевать физическое сопротивление женщин. Это его возбуждало ещё больше. Оберой схватил племянницу словно клешнями, и присосался к юной лебединой шейке.
– Я хочу, чтобы ты стала моей женой, девочка моя. Я сделаю тебя богатой. Очень богатой. Ты будешь купаться в роскоши, иметь безграничную власть и будешь радовать своего дядю собой.
– Нет, нет! Какой бред! – вырвалась Ева, отплёвываясь, и судорожными движениями пальчиков позвонила в колокольчик.
Тут же появился Боб. Оберой, возбуждённый и озлобленный тем, что его прервали, закричал:
– Как ты смел раб, появиться здесь? Вон!
Всегда хладнокровного Обероя было не узнать. Он будто бы торопился дожить последние дни и потому бросался в крайности, пытаясь осуществить наяву давно клокотавшие в нём фантазии, у которых срок годности истёк уже лет десять тому назад. Боб склонился и заикаясь произнёс:
– Но я… услышал звонок госпожи.
– Как! Ты еще здесь? Вон отсюда, раб!
Ева, испуганная такими переменами, пыталась что-то возразить, но дядя выгнал Боба наружу и, прикрывая за собой дверь в покои племянницы, обернулся и произнёс:
– Тебе надо отдохнуть, девочка моя. Надо отдохнуть.
От сардонической улыбки Обероя девушку передёрнуло. Он вышел и через минуту коридор разразился новым приступом истерики Обероя. Ева выглянула в щёлку дверного проёма и увидела такую картину: дядя яростно лупил по спине Боба вениками, связанными из шикарных цветов, которые посыльный приносил от него Еве.
– Это что такое!? – рычал Оберой. Боб лепетал:
– Это веник.
– Ах ты, мерзавец! Кто это сделал?
– Я, – дрожащим голосом сипел исполин. – Я не знал, что нельзя.
Оберой изрыгал самые изощрённые проклятия, угрожая Бобу страшными муками.
– Я прикажу твоей Хозяйке бросить тебя в яму с тиграми!
Оберой застучал каблуками сапог по мраморному полу и вышел из дворца, проворчав лишь:
– Строптивая девчонка. Ты всё равно будешь моей. Или ничьей.
Ева подозвала несчастного великана к себе. Боб, сутулясь, виновато побрёл к Хозяйке. Та улыбалась во весь свой изумительный ротик. Глазки сверкали бриллиантами высыхающих слёзок.
– Тебе попало из-за меня? – сочувственно спросила госпожа.
– Нет, что Вы, – замялся исполин.
Ева подошла к нему ближе.
– Не бойся. Он ничего тебе не сделает.