– Я чуть не заболел простудой, - проворчал Оберой, обращаясь к Чарли.
– Что случилось?
– Она ледяная и вообще как бревно. А точнее, как доска, – усмехнулся старик, намекая на отсутствие грудей у Чары. – Пока её раскочегарил, прошла вечность.
Мужчины мерзко расхохотались.
– Такое ощущение, что она ничего не почувствовала, – продолжали Оберой. – Ей будто всё равно, кто её….Ладно. Вы будете действовать сообща – как семейная чета Пауэрс.
Некоторые инструкции я уже дал Чаре. Теперь и ты послушай меня внимательно.
Чарли придвинулся ближе.
– Итак, помимо Лакли, существует еще проблема: сбежала рабыня.
– Неужели, Мирабель? Так мы и ею займёмся.
– Вот именно. Тем более что она скорей всего направится либо к Еве, либо к Лакли.
– Зачем они ей?
– Глупец! Она узнала тайну гибели молодых Фоксентроттов.
Чарли поперхнулся пивом. Глаза его почти вывалились из орбит, а рябые щёки покрыло некрасивое пунцовое раздражение.
– Испугался? – злорадно усмехнулся Оберой. – То-то же. Помнишь Томаса – старого художника-пейзажиста на Санта-Монике? Он был тогда там и писал водопад.
– А как Мирабель встретилась с ним?
– Ирония судьбы. Том перебрался на остров, где рабыня залечивала свои раны после неудачного выстрела Грэга. Там она и повстречалась со стариком. На его счёт не беспокойся. Он уже ничего никому не расскажет. Но Мирабель и может и хочет.
Пауэрса стала бить мелкая дрожь.
– А ну прекратить истерику, – дёрнул Оберой за плечо Чарли. – Лучше спокойно выслушай меня.
Чарли, сглотнув слюну, болезненно смотрел на Обероя и был уже в полуобморочном состоянии. Между тем Хозяин продолжал:
– Мирабель, по-видимому, направится сюда – в Афрокению. Её необходимо уничтожить сразу же. Если она доберется до Лакли – убрать обоих. Если же она разыщет Еву и успеет рассказать ей всё, что узнала от Томаса…
Оберой тяжко вздохнул, замялся и тяжело произнёс: – Короче говоря, я не хочу, чтобы Ева узнала что-то.
Чарли перекрестился.
– Ты каким крестом себя осеняешь, убийца? – прикрикнул на него Оберой.
– Не только мои руки в крови, – испуганно прошептал Чарли.
– Цыц! – топнул ногой Оберой и сжал ворот рубахи Чарли. – Если Ева узнает правду, нам обоим не избежать электростула.
– Что Вы! Что Вы! – в страхе замахал руками Чарли. – О, как быстро летит время. Ведь прошло почти 20 лет.
Оберой злобно сверкнул стеклом пенсне. Он бросил перед Чарли газету и произнёс: – Это подсунешь под двери дворца моей племянницы. А я, в свою очередь, предложу ей прокатиться в Африку. Уверен, она обрадуется.
Расчёт мага коварства, господина Обероя оправдался. Ева, возбуждённая содержанием заметки в газете, тут же приняла предложение дяди отправиться в Афрокению. Целый день юная егоза бегала в крайнем возбуждении, вызывая тревогу доктора Диксона, который тоже бегал за ней, умоляя госпожу так не волноваться, не то у него повысится давление.
Воспользовавшись её взбудораженным состоянием, магистр Ордена подсунул Еве договор, который она тут же и подписала. Речь в документе шла о том, что это будет последнее дело для Ордена с её стороны, после завершения которого ни одна из сторон не будет иметь друг к другу никаких претензий.
– Когда я должна ехать? – поинтересовалась Ева, хотя и без ответа дяди уже решила отправиться немедленно.
– Первым же пароходом. Билет для тебя уже забронирован.
– Но я еду не сама.
– То есть как это? Обычно, моя дорогая, ты действуешь в одиночестве, – удивился старик.
Ева сделала паузу, но заявила:
– Да. Но теперь у меня есть друзья.
– Друзья? У тебя? – рассмеялся Оберой.
Огонёк ненависти сверкнул в оскорблённых глазах девушки, но она сжала волю в кулак.
Оберой ухмыльнулся:
– Да, милая, ты здорово изменилась. Что ж. Поступай, как хочешь. Но Рави оставь дома. Ему вреден жаркий климат.
Вечером, на пристани стояли старик Оберой, Чарли и Чара, и мысленно провожали Еву со своей командой: доктором Диксоном и Бобом. Кот Счастливчик остался погостить у родных Диксона в Скотландии. Каждый из участников этой сцены думал о своём и это были далеко не радужные мысли. Напряжение, подлость, предательство и тайны в духе Шекспира и Диккенса витали в сыром воздухе туманной Альбионии, а оседать не торопились.