Отплыв от пристани, из бочки в грузовом отсеке вылез Рави. Теперь они были все в сборе. Команда сразу же озарилась радостью. Но не Оберой. Он стал бегать по пристани, крича и требуя от Рави вернуться обратно. В морскую даль летели проклятья и ярость. Обероя охватил приступ бешенства. И это был далеко не последний приступ, который еще охватит этого блудливого старика. Но оставим, наконец, остров Куинс Айленд и направимся в Афрокению – сердце нашего мира.
Глава 10 Здравствуй, сердце мира!
Афрокения – сердце мира. Континент причудливых красок и контрастов. Широкие мазки дюн цвета молочного шоколада, с которых голодная рука природы словно десертной ложечкой снимает свои километровые пробы. Со стороны океана доносится непрекращающийся гул – суетятся младые Гольфстримы, бушуют старые, но верные штормы, окутывая вас, увлекают, погружают в себя, – кого-то щадя, а иных принимая в вечные подводные странники. Но и голодный насытится и жаждущий напьется здесь, если только полюбит эту благодатную землю, если только научится слышать её сердце, если только попробует разговаривать с ней на её языке, если придёт уважающим другом, но не истребляющим варваром. Земля сторицей отплатит ему. И всё у него будет акуна матата.
Великая земля. Поднимитесь над коралловым морем и взгляните вниз: глубоко под водой есть три коралла разной величины: большой, средний и малый. А если посмотреть на них вместе – это точная копия коры головного мозга. После такого чуда даже человек, абсолютно скептически относящийся к религиозному опыту, подумает: «Даааа. Но кто-то ж ведь это сделал».
Словно в результате мощного раскола, эта огненная земля рассыпалась на кучу мелких островков и на каждом из них поселились разные люди и у них появились свои традиции, ритуалы, своё понимание происхождения жизни и собственного места в ней. Лишь в одном аборигены сходятся определённо: именно здесь, в Афрокении существовал знаменитый райский сад, в котором очень недолго, но вполне счастливо проживали первые люди на земле – Адам и Ева.
Прибыв на остров Дайяна-Бич, путешественники высадились на белый песок пляжа и моментально восхитились красотами открывшегося перед ними ландшафта. К прибывшим туристам тут же подбежали местные жители. Их кучка напоминала дикарей, разукрашенных и разодетых в синие и красные балахоны, с двухметровыми копьями наперевес. Это племя называлось масаи. Замедлив пританцовывающую рысь, масаи остолбенели на месте. Перед ними были белые люди. Белые.
Издавна считалось, да и сами они помнили, так как многие из них прошли через невольничий рынок работорговли, что белый человек ассоциируется всегда с господином, с богатством и щедрой рукой. Оттого, масаи мгновенно вдохновились и наперебой стали предлагать различные миниатюрные казури, статуэтки, браслетики, – и всё это ручной работы. Некоторые из поделок действительно имели высокохудожественную ценность. Копья им нужны были отнюдь не для угроз. Ими они чертили на песке цены на свои товары, при этом бегло изъясняясь на основных европейских языках.
Разгоняя надоедливых негров, к команде Евы тут же подбежал местный переводчик Нзанги, и низко кланяясь, стал довольно церемонно приветствовать гостей, попутно объясняя аборигенам, кто они такие – эти господа. Услышав, что приехали хозяева, масаи тут же устроили песнопения, танцы под барабанную канонаду и прыжки в высоту.
– Это древний ритуал, – объяснил всё знающий доктор Диксон. – Чем выше подпрыгнет масай, тем более уважаемым в племени он будет считаться.
Наконец, после утомительного плавания, Ева с друзьями поселилась в шикарном дворце, правда, в понимании аборигенов. Широкая мансарда выходила в парк, обсаженный баобабами и пальмами, в листве которых искрилась самая пёстрая жизнь. Рави подбежал к папоротнику и потряс кустарник. Тут же из него посыпалось конфетти из бабочек и в весёлом хороводе порхающие мотыльки закружили под сводами секвойи, оседая разноцветной пыльцой на волосах странников.
В конце парка, на пригорке возвышалась широкая беседка-кафе на тростниковых опорах, под крышей из пальмовых листьев. В глубине беседки располагался бар, где можно было отведать самых диковинных блюд и напитков. Диксон, привыкший к ленивому созерцанию окружающего его суетливого мира, сразу же облюбовал себе глубокое плетёное кресло, из которого совершенно без лишних эмоций любил наблюдать за копошащимися внизу в овражке неграми и видами сказочно бирюзового моря.