Лайонел еще крепче прижал к себе жену, и тихо напевая старинную песенку, целовал её в ушко:
Обниму красотку в длинном платье,
Разольётся в теле вдруг истома.
О любви споём мы на закате
С девушкой с глазами цвета дома.
Старая хромая Каома тяжко ступала уставшими лапами, торопясь к озеру напиться зеркальной воды, только сошедшей с гор шумными длинными прядями и освежившей болотистый дух, исходивший от ковра золотисто-зеленой ряски. Опустив милую мордочку к водоёму, она на несколько секунд задержала взгляд, любуясь собственным отражением. Вероятно, оставшись довольной своим видом, несмотря на беременность на последнем месяце, Каома коснулась красным языком сверкающей глади водного полотна и принялась жадно лакать.
Беда внезапно вонзилась ей в шею острыми жёлтыми клыками. Крокодил – эта беззвучная водоплавающая смерть, железно сжимал вымя пантеры. Каома, рыча и извиваясь, потянула назад, упираясь задними лапами изо всех сил. Ей удалось протащить зеленого убийцу метров на шесть из воды, но у того с самого начала было преимущество – внезапность нападения. Из-за этого чёрная королева саванн не успела правильно сконцентрировать своё тело и потому начинала постепенно сдаваться, скользя по грязному песку, пытаясь даже хвостом ухватиться за любой торчащий из гравия сучок, но увлекаемая в болото безжалостным жёлто-зелёным чудовищем, приготовившимся сегодня плотно пообедать непривычным для него деликатесом. Такого крокодил и вправду ещё не едал. Обычно ему приходилось довольствоваться рыбкой или какой-нибудь уткой. Не всякий зверь подходил к этому болоту, до которого и горная река не всегда доставала своими сверкающими жизнью ручейками. А тут такая удача. Хотя, кислотность в желудке зелёного хищника была настолько чудовищно высокой, что он с лёгкостью мог переварить целую тушу бегемота.
Из ландо выпрыгнул Лайонел и бросился к месту боя. Не имея времени на размышления, он выхватил стилет и оседлал увлечённого охотой крокодила. Тот был явно удивлён. Как ездовой транспорт его еще не использовали. Молодой герцог замахнулся и точным ударом вонзил лезвие по самую рукоять в слезящийся глаз крокодила, который судорожно дёрнулся и на мгновение разжал пасть, затем неуклюже завертевшись по песку, как-то боком двинулся обратно в своё смрадное логово.
Лайонел и Каома довольно неплохо знали друг друга. Она восхищалась искусством его охоты без огнестрельного оружия, и уважала его за то, что он никогда не пересекал её тропу. В голодные месяцы он подкармливал пантеру, особенно когда у неё подрастали детёныши, а Каома часто обходила караулом окрестности замка Фоксентроттен, распугивая наглых гиен, и однажды даже поймала конокрадов, забравшихся в конюшни герцогства. Еле живую пантеру, у которой была задета сонная артерия, Лайонел вместе со своим кучером Николасом с трудом погрузили в экипаж и пулей пустились к дворцу, где их уже ждала встревоженная Женевьева. Каому с трудом выходили.
А спустя три недели во дворце на горе Сияния разрывался от крика грудной младенец. Девочка лепетала синюшными губками что-то понятное только ей одной, протягивала тоненькие ручки куда-то вверх и вертела крохотным личиком, ощупывая враждебный сырой воздух вокруг, будто требуя немедленного тепла и защиты. А искала она маму, которой, увы, не было. Крохе было всего-то несколько дней от роду, и даже акушерки восхищались тем, какая очаровательная, словно грациозная лань, хотя и слишком эмоциональная девочка родилась.
У Обероя от этого крика раскалывалась голова. Его грудная племянница не подпускала к себе никого – нервно брыкала ножками, выплёвывала молочную смесь, которой её пытались накормить, и чахла на глазах.
– Мария! – не выдержал Оберой. – Вынесите её на крыльцо. У меня болит голова. Это же невозможно! Пусть свежий воздух её успокоит.
Мулатка Мария, вздохнув, оставила девочку под масличной пальмой, слегка накрыв листьями. Но истерика продолжалась. Внезапно, послышался рык и тяжёлое дыхание Каомы. Оберой выглянул на крыльцо и тут же со страху захлопнул дверь. Перейдя в галерею, он решил понаблюдать из окна, что же будет дальше. Мария осуждающе смотрела на него, и лишь прятала редко спадающие со щёк слёзы.
У Каомы случилось горе. Она родила четырёх прелестных малышей и оставила их на время в пещере, отправившись за добычей. А когда вернулась, дыханием смерти повеяло из темноты. Дети были мертвы. Злобные гиены воспользовались отсутствием матери и загрызли молодое мясо. Пантера стояла долго перед входом и ничего не понимала. О чем она думала, мы не знаем. Но внутрь она уже не вошла. Не смогла. Иногда…возможно, именно в таких ситуациях нервы животных тоже не выдерживают. Каома молча побрела куда глаза глядят. Обычно, когда нам плохо, мы идём туда, где нас поймут и пожалеют или хотя бы поддержат. Она и пошла к замку Лайонела и Женевьевы.