– И когда я увидел тебя, передо мной вдруг возник образ той женщины. Одно лицо. Как две капли. Видя, что мой непутёвый сын способен на преступление, я тут же сообразил придать ситуации мистический или даже религиозный характер. И вы все видели, что меня поддержали эти неразумные.
– Одно лицо, говорите? – еще сильнее задумалась Ева.
– Да, – утвердительно кивнул вождь. С ней был красивый мужчина с дворянским орденом на груди. На ордене - изображение лисицы, вставшей на дыбы в защиту своих детёнышей. Полагаю, это было нечто вроде герба. А еще…еще женщина носила под сердцем дитя.
Ева вздрогнула.
– Когда это было, Вы говорите?
– Лет 20 тому. Но память моя слабеет, и я не берусь утверждать.
Ева медленно поднялась и направилась в лес. Вождь обратился к её спутникам:
– Я рассказал что-то неприятное?
Диксон ответил:
– Нет, вождь. Ей просто надо побыть наедине со своим мыслями.
Прошло не менее часа, а Еву не покидало ощущение, что она столкнулась с тайной, к которой причастна и она сама. И что разгадка этой тайны – дело её чести, а может и совести. «Мои родители жили ведь тоже недалеко отсюда, пока дядя не забрал меня, когда они…когда они…погибли. Мне сказали, из-за несчастного случая. Я даже их не помню. Совсем не помню. Женевьева. Какое необычное имя. Странно, почему дядя, отправляя меня в дорогу, не сказал, что я еду практически к себе на родину? Не просто так всё это. Не просто так. И что-то мне подсказывает, что лучше у него не спрашивать о названии острова моего рождения. Женевьева…Женевьева. Надо же! Моё имя в самом её имени».
Ева присела на ствол сваленного палисандра, закрыла глазки и попыталась более отчётливо представить черты лица и внешности этой фиалкокудрой женщины. Но как бы она ни напрягалась, как бы ни хмурилась, ничего не возникало перед глазами. Сосредоточиться мешал какой-то странный шум на фоне всей её фантазии, как будто напоминавший мощный рёв водопада и далёкий-далёкий крик. «Как-то всё смутно и неразборчиво. Ну, раз уж я здесь….»
Она ещё долго блуждала по лесу в смутных раздумьях. Вернувшись в шатёр, гости продолжили разговор с вождём. Еву интересовало, не слышал ли вождь что-нибудь о человеке, спасшемся после кораблекрушения два месяца назад. Вождь ничем не мог помочь.
– Мы ведь люди не морские и на побережье стараемся не показываться. Вот если только вы можете спросить султана Гасана аль Арзрума. Его флот постоянно курсирует у берегов Афрокении.
– Спасибо, мы так и поступим, – пообещала Ева. Они еще погостили некоторое время и, прощаясь, каждый из путешественников чувствовал, что в глубине сердца даже полюбил это племя маленьких гостеприимных людей, которые, в сущности, никому не желают зла и живут по законам природы-матушки, уважая эти законы, но не навязывая своих требований к ней. Они не убивают пчёл, чтобы собрать мёд, а окуривают дупла деревьев дымом. Дым успокаивает пчел, и пигмеи берут ровно столько мёда – сколько им нужно. Когда они ловят рыбу, они не глушат её динамитом, а сложив в большое сито куски коры сонного дерева, опускают его в воду и затем собирают сонную рыбу руками. Та рыба, которую не собрали, через время просыпается и безболезненно уплывает. Пигмеи достигли некоей гармонии с природой, которой не нужны перемены. После сытного обеда многие пигмеи обращают ладони со съестными крошками к лесу, и птицы подлетают и с радостью клюют прямо с рук. Ну, не могут быть злыми люди, которым вот так доверяют птицы.
Эти люди научились языку птиц и насекомых, и вождь также научил Еву этому хитрому языку дребезжащей гортани. Ах, как скоро ей пригодится эта наука, и она не раз будет благодарна великодушному вождю за то, что он спасёт тем самым её жизнь. Но это всё будет потом, а теперь Ева думала: «Почему слово «пигмей» у нас приобрело столь негативную окраску. Ну и что, что они маленькие ростом. Разве в этом дело? Разве в этом, господа? Главное, чтобы у тебя было большое благородное и благодарное, а значит человеческое сердце. Да и не так страшно, в сущности, быть лилипутом по росту. Страшнее оставаться им по жизни».