– Однако, нашего Тумба что-то давно не видно, а уже темнеет, - опомнилась от размышлений Ева. – Пожалуй, поблагодарим наших гостеприимных хозяев и тронемся в путь. Вождь суетливо сказал:
– Да-да. Я провожу вас безопасной тропой. Идёмте.
* * *
За полчаса до этого
Отряд уже возвращался в лагерь, груженный богатой добычей, как вдруг с дерева прямо перед Тумба прыгнула кошка в леопардовом топе и лаковых слаксах, сексуально облегающих её скульптурные ягодицы, которыми она безумно гордилась за неимением большой груди. Это была Чара. Тумба оторопел от такой неожиданности. В его голову вновь ударило что-то игристое:
– Какая девоська! Ммм… Хосю тебя!
Он резко прижался всем телом к груди Чары и притянул её к себе, пытаясь охватить мокрым ртом её губы. Чара ловко перехватила его руку, заломила её за спину и, прижав спину извращенца к груди, поднесла стилет к подбородку.
– Ну, хочешь меня? – зашипела протяжно девушка, поглаживая цепкими пальцами его плоть между ног. Тумба часто задышал, изобразив на своих губах глупую улыбку.
– Да, – пропищал он, испытывая боль от железной хватки Чары, которой она всё сильнее сдавливала промежность Тумба.
– Тогда ты покажешь путь в лагерь, – ласковым голосом протянула девушка, потирая своим пахом о выпирающие ягодицы сына вождя.
–Засем? Я сам тебя туда отнесу. Гы-гы. Как плиятно.
– Покажешь? – громче приказала Чара.
– Но-но, – заверещал Тумба. Я – сын воздя! Я пликазу и тибя…
– Что-что? – злобно расхохоталась стерва. – Ты прикажешь?
Она резко рванула голову пигмея, и шейные позвонки хрустнули от перенапряжения.
Труп Тумба медленно сполз на землю, еще даже не понимая, что уже умер. Пигмеи были в шоке. Кто-то поднял копьё, но Чара тут же выхватила Вест и Смиссон с глушителем и пристрелила недоростка. Остальные бросились бежать от этой дьяволицы. Она пустила еще несколько пуль и убила еще троих. Лишь одному удалось спастись. Через минуту появился отставший в пути Чарли. Оглядев поле битвы и пять трупов, он с ужасом вытаращился на Чару, с ненасытным вожделением вытиравшую со стилета кровь листком папоротника.
– Ну, ты и жестокая, – проговорил Чарли. – Чудовище хоть и сексуальное.
– Нам надо догнать того лилипута, – прошипела Чара, указывая на убегающего пигмея. Но тут они услышали голоса и решили скрыться.
Горю вождя не было предела. Хоть его сын и был непутёвым, но для любого родителя это лучше, чем мёртвый сын. Ева и все остальные выразили своё сочувствие вождю и в мрачном состоянии духа вернулись на баркас.
По пути домой, когда ночное тёплое море убаюкивает твои страдания, а яркие крупные звёзды на абсолютно чёрном небе спускаются золотыми шариками, освещая странникам их далёкий путь, Ева размышляла о сегодняшних приключениях. Она многое сегодня испытала, многое увидела. Она также думала и о Тумба. «По большому счёту он ведь тоже хотел любви, но выражал это по-своему. Тоже не получил какого-то материнского тепла. Ему никто не сказал: «Я счастлива, что ты рядом». Или «Я хочу быть с тобой». Он выражал свой протест – злой протест одинокого человека, но вот таким образом».
Ева облокотилась подбородком о парапет баркаса, и устало смотрела вдаль, стремясь попасть больше не за горизонт, а куда-то вглубь пространства. «Где ты? Где?» А с берега, мимо которого проплывал их «Какаду», звучала испанская гитара, кто-то сидел у костра и что-то напевал, но ветер относил его слова в сторону. «А так хочется послушать. Как раз под настроение», – вздохнула Ева.
К ней тихонько подошёл Боб и укрыл госпожу шерстяным пледом:
– Холодает вечерами тут, – смущённо произнёс он.
– Спасибо тебе, – вполголоса прошептала девушка. – Постой со мной, ладно?
– Конечно.
Боб прислонился к борту и устремил свой взгляд вдаль – на мерцающие огни маяка.
– Скажи, Боб. А у тебя есть мама? – почему-то спросила Ева. Вероятно все сегодняшние события, долгие размышления и загадка с Женевьевой, которую она так и не смогла пока разрешить, каким-то причудливым образом сплелись в немыслимую схему и, сварившись в подсознании, выдали на-гора такой неожиданный для самой Евы вопрос.