Это был танец секса – последнего в жизни Мирабель. Она отдавала себя в жертву, еще не осознавая этого до конца. Бешено смакуя и захлёбываясь соками рычащей от животной страсти госпожи, она всё убыстряла темп танца языка, на всю глубину ныряя пальчиками в густую массу пещерки и также быстро выныривая из пучины сладких нег обратно. В сумасшедшем безумии страсти, Эвелин нервно забилась в сладких конвульсиях и наконец, когда набухший клитор втянулся, она поняла, что сейчас кончит. На долю секунды застыв, словно оттянутая до предела тетива лука, королева исступлённо вскрикнула, бешено выпустив сладковатую струю своего обжигающего сока в лицо рабыни и нервно зарыдала, откинувшись на подушку.
Мирабель, переводя дыхание, нежно приложила ладонь к обмякшему животику своей любимой госпожи и мягко провела несколько раз вниз по разгоряченной вульве, затем опустила голову к соблазнительным влажным бёдрам и стала медленно слизывать язычком капельки влаги, успокоительно поглаживая дрожащие от нервных конвульсий ножки. Эвелин дрожала и сквозь слёзы улыбалась от счастья. Улыбка постепенно угасала, но слёзы не прекращались. В этот момент она чувствовала себя настолько скверно, что даже на какую-то долю секунды хотела всё отменить, но маятник был запущен и колокол прозвенел. И этот колокол был по Мирабель.
«Разве нельзя поступить как-то иначе, а?» – подумала в пустоту Эвелин.
«Нет, дорогая. Прости, но иначе никак нельзя», – сквозь иное измерение, печалясь,
произнесла Карина.
«Да неужели же я такая тварь? Хватит с меня того, что я – королева, которая предала свой народ! Ну же! Сделай что-нибудь. Ты же автор. Ты всё можешь. Пусть Мирабель останется жить!»
«Нет, родная – послышался неумолимый голос в голове у Эвелин. – Ты такая, какая ты есть. И должна следовать сюжету. Представь, что было бы, если бы граф Толстой не бросил Анну Каренину под поезд, или если бы Онегин не застрелил Ленского?»
«Я не знаю этих господ» – всхлипнула бедная королева.
«Ах, прости. Да. И всё же. Ты должна отыграть свою роль до конца».
«У тебя нет сердца», – заплакала Эвелин.
«Это у тебя его не должно быть. Вот шприц. Не прячь его. Вот её шея, склонившаяся над твоим животиком. Ну! Хочешь, чтобы я вычеркнула тебя?»
«Господи! За что мне всё это?» – продолжая всхлипывать, спросила сама себя Эвелин. Но ей уже никто не ответил. Холодным взглядом пронзив рабыню, она зубами сорвала колпачок шприца и резко вонзила иглу в шею Мирабель. Рабыня вздрогнула и удивлённый взгляд жалостливо обратился к своей хозяйке.
– Что это?
Мирабель потянулась к госпоже, желая поцеловать горошинку соска на её обнажившейся груди, но отряхнувшая с себя остатки идиллии Эвелин отвела в сторону лицо рабыни:
– Погоди, Мирабель. К сожалению, я должна уехать отсюда.
– Вы…Вы покидаете меня, моя госпожа? – дрожащими губами промолвила мулатка.
– Я отплываю с острова немедленно, – твёрже сказала королева и попыталась смахнуть руки рабыни со своего увлажнённого бедра. Но Мирабель цепко ухватилась за платье.
– Умоляю Вас, моя госпожа, – залепетала рабыня. – Не бросайте свою верную собаку. Я поплыву за Вами следом. Я буду лизать следы Ваших прелестных ножек.
Голос Мирабель срывался от волнения и в порыве эмоций, она так сильно схватила Эвелин за полу платья, что тонкая материя не выдержала и разорвалась по бедру.
– Ах, – вскрикнула королева. – Как ты смеешь, грязная тварь!