– Дорогой султан, простите. Но сердцу не прикажешь.
– О чём же хотело спросить меня твоё жестокое сердце, О, немилосердная Богиня моего одинокого Олимпа?
– Скажите, Вы ведь часто плаваете. Не слышали ли Вы что-нибудь о катастрофе, которая произошла здесь два месяца тому назад с яхтой «Синдерелла»?
– Нет, радость моих ушей. У тебя кто-нибудь погиб там? – сочувственно спросил султан.
– Не знаю. Не знаю, – повторила Ева. – Там был один человек. Но среди погибших его не обнаружили.
Султан покачал головой и вновь протянул руку к бедру девушки. Тут её взгляд задержался на запястье султана:
– Погодите! Часы. Откуда они у Вас?
– Я их нашёл, – не спеша ответил Гасан, наблюдая резкую перемену в глазах Евы.
– Где? Где нашли?
– Ну… Это что, его часы?
– Да.
– Тогда, боюсь, изумруд дум моих, донести до твоих великолепных ушек две новости: одну хорошую, а другую печальную.
– Да что ж за день такой! Говорите же! – потребовала Ева.
– Хорошая новость о том, что теперь ты свободна от этого мужчины, потому что печальная – я снял эти часы с обглоданной акулой руки. Её выбросило на берег.
Еву стошнило. В голове помутилось, и она почувствовала, будто отрывается от земли. Наверное, именно так отлетает душа из тела, которой вдруг незачем стало жить. Но чтобы окончательно не упасть в обморок, побледневшая девушка крикнула:
– Ложь! Не лгите мне! Я не давала вам такого права.
Она нервно схватила Гасана за полы кафтана и стала терзать из стороны в сторону. Испуганный султан отбивался, но хватка Евы была мёртвой, кошачьей. Он замахнулся рукой, а она схватилась зубами за часы и больно клацнула зубками по его кисти. Султан взвыл:
– Безумная! Прочь! Прочь!
В этот момент в комнату ворвалась старшая жена. Выпученными глазами Нергис мгновенно оценила картину и что есть мочи заорала:
– Стража! Она покушалась на султана. Взять её! Бросить в темницу! В темницу!
Ужасные нукеры в шароварах и с ятаганами наперевес тут же схватили бедную Еву, и заломили ей руки за спину.
– Как Вы смеете? Отпустите! Вы пожалеете! – угрожала девушка.
Но безжалостные слуги вынесли на руках брыкающуюся пленницу и бросили её за решетку в жуткую коробку с маленьким окошком и сеном вместо кровати. Она упала в душистую траву и зарыдала.
Глава 13 Последний фламенко королевы
Когда доктор, Боб и Рави не обнаружили на месте ни Гасана ни госпожи, они попытались поднять тревогу, но были тут же усажены за круглый пластиковый стол под широким полосатым зонтиком на верхней палубе. С трёх сторон на них направили пулемёты, – так, на всякий случай, для их же собственной безопасности.
– Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит, чёрт возьми, и где Ее Величество? – закричал Диксон.
Ответом было гробовое молчание. Корабль стоял всего лишь в полутора милях от берега, и доктор понимал, что если никого нет, тогда, скорее всего, госпожа во дворце. Но почему их сейчас задержали? Измена? Её похитили? Но зачем? Увы, Диксон не был женщиной и его никто никогда не похищал. Впрочем, может оно и к лучшему.
Ева беззвучно плакала, утирая слёзки пучком колючего сена, и ужасно боялась даже представить перед глазами лицо Лакли, что часто делала до этого еще на Куинс Айленд, чтобы мысленно поговорить с ним – поделиться новостями за день, похвастаться своими успехами в суахили и другими мелочами, большей частью интимного характера. Ей больно было видеть его именно сейчас, вспоминая проклятые часы и слова султана о руке. Упав навзничь и всматриваясь в узкое колечко неба сквозь маленькое окошко, королевой овладевало предательское глухое отчаяние, – то состояние, когда нужен рядом хоть кто-то, кто просто бы сидел и знал о её существовании, тот, кого бы она просто держала за руку. Но рядом никого не было. Впервые в жизни Ева ощутила, что на самом деле очень боится остаться одной в этой жизни. Это всё только разговоры о свободе, а на самом деле кому нужна будет твоя свобода, если ты никому с ней не нужен. А если не нужен никому, то уж себе-то и подавно. «Родителей нет. Дядя оказался тем еще похотливым придурком. Боб с доктором разъедутся по домам. Рави. Ну а что Рави. Его заберёт Оберой. А я? А как же я? Моррис….я не смогу….Я не выдержу больше…», – лихорадочно рассуждала девушка и слёзки слюдяной стеной закрывали её грустные глазки.