– Тихо-тихо, солнышко, – послышался где-то в неясном сознании Евы мягкий певучий голос, звуки которого исчезали куда-то ввысь эхом и вновь возвращались. – Всё пройдёт. Ты должна потерпеть. Вот так удобней положим головушку. Вот так.
Ева чувствовала, как чьи-то очень мягкие ладошки берут её мокрую от пота голову и поворачивают на сухую часть подушки. И ладони эти были такими теплыми и большими, а её голова такой маленькой, как у младенца, что Еве захотелось стать ещё меньше и спрятаться в этих руках. Она искала в них защиту, искала спасения и шевелила губками:
– Мамочка….
– Спи, родная. Поспи, выздоровеешь, вырастешь и станешь самой счастливой на свете.
Опять это лавандовое поле…эта женщина…эти волосы в фиалковом тумане, в который она погружалась, тонула и не хотела выплывать. Среди всей этой идиллии Ева уловила даже запахи сигарного дыма, но вновь провалилась в глубокий спокойный сон.
Утром Диксон с Рави стояли у постели Евы, которая чуть-чуть приподнялась и потребовала с видом капризного ребёнка:
– Хочу кушать! И пудру мне даст кто-нибудь?
Обрадованные друзья облегчённо вздохнули и объявили во двор, что дело идёт на поправку. Ева, слабенькая, но сладенькая, пила бульон и её розовеющие щёчки вызывали искреннее умиление Боба. Лихорадка прошла, но голова ужасно кружилась. Целый день она пролежала в кровати, на этот раз размышляя обо всём том, что было две ночи подряд.
Она мало что помнила, конечно, но обрывки подсознания запечатлели для неё некоторые фразы, которые Ева и пыталась переварить. «Я почему-то помню эти волосы. Не помню женщину, но волосы. Такое ощущение, что я знала их всегда. И я произнесла слово «Мамочка». Почему? Почему мамочка, а не стол или самолёт? Вероятно, есть в этом слове нечто такое, что колдовским образом действует в моменты страха, болезней и вообще опасностей. Это как код. А что если дело не в слове, а в маме? Ведь я видела и слышала, как мамы защищают своих детёнышей. А какое отношение в семье у животных. Например, у обезьянок калабусов, вообще семейный подряд: когда рождается детёныш, то его выхаживают все мамаши, таская по очереди с собой, и не дают в обиду никому. Мама. Мы зовём маму, когда нам плохо – наяву ли, в бреду ли. Мы зовём маму, когда уже звать больше в жизни некого. Мы почему-то верим, что именно она спасёт, прижмёт и согреет. И только она, когда остаёмся совершенно одни. Странные мы. А может и не странные. Может, просто потому что мы – люди. И мы вот такие и не можем иначе. И я звала маму тоже. Маму, которую не знала никогда. Значит между ребенком и мамой всю жизнь есть какая-то прочная связь. А если я зову маму, которой уже нет на свете, и она приходит и спасает мне жизнь, то такая связь – святая».
Королева вновь погрузилась в сон.
Глава 14 Капли Женевьевы
Волнующимся о здоровье госпожи ее верным спутникам уже не надо было дежурить у постели всю ночь. Но все же они просили Ее Величество, если что, немедленно звонить в колокольчик, который Боб приделал над изголовьем кровати королевы. Сегодня Еве не так хотелось спать, как очень не терпелось вернуться в сон, в котором она впервые увидела женщину с фиалковыми волосами. Спустя время дремота одолела-таки ослабевший после пережитого стресса организм и сон приснился.
Солнечный свет мягко разливался и заполнял все пространство души Евы, вновь расцвело бескрайнее поле лавандовых цветов, и королева полной грудью вдохнула густое облачко, благоухающее сочным опьяняющим ароматом. Но вот той женщины Ева почему-то не замечала. Наоборот, среди зазеленевших трав и шумных лесов пронеслось амбре сигарного дыма и королева, чуть нахмурив брови, удивленно открыла сонные глазки.
– Это ты? – слабо пролепетала девушка. – Какой чудесный сон.
Ева потянулась в кровати и повернулась на правый бок, к стенке. Вдруг застыла и резко развернулась обратно:
– Мне снится сон?
Мужчина подошел к пологу, приподнял простынь, сползшую на пол, и присел на край кровати около женщины. Волнение Евы подкатывало к горлу, и она прилагала все усилия, чтобы не дать волю чувствам. У королевы и так было очень мало сил, и она боялась вновь потерять рассудок, а ей так не хотелось прерывать сон, в который вот так запросто, без разрешения вошёл именно он. И она была сейчас счастлива.
Лёгкая тень печали коснулась её лба.