Некоторое время назад
Лакли, балансируя крыльями плаща, опасливо склонялся над краем водопада Эжени, с которого каждую секунду срывалось до трехсот тысяч литров ледяной воды. Мощь и величие самого природного явления в мире трудно было себе вообразить. Он поддел носком сапога обломок острой скалистой породы и швырнул его в пропасть. Кусок камня, еще секунду назад поражавший глаза голубовато-красным блеском, желающий и далее оставаться предметом восхищения солнечного света, мгновенно потерял и свою остроту и величие, и, превратившись в ничтожную крупинку, исчез бесследно – как и не было его никогда.
«Вот так и жизнь – сплошное падение вниз – безликим потоком в общей бестелесной массе», – вздохнул про себя Лакли. «И среди этой массы незаметной былинкой пролетела и жизнь Лайонела де Фоксентротта. И никаких следов. Всё чисто во всех смыслах. Смерть в водопаде может случиться либо по неосторожности, либо по подлости. Особенно, если это происходит с молодым человеком, обожавшим жизнь. И очень счастливым человеком. И весьма благородным. Жизнелюбие, богатство, счастье в любви, благородство – этих причин вполне достаточно, чтобы тебе стали завидовать и чтобы ты заслужил смерти - падения с обрыва в Вечность».
То, что произошло на этом острове много-много лет назад, до сих пор отражалось каким-то беззвучным эхом в каждой капле водопада, в каждом листике пальмы, в каждом крике пролетающей птицы. Но люди молчали. Что-то знали, о чём-то догадывались, но были все настолько запуганы полным фиаско справедливости на земле, что боялись даже подходить к заросшему крапивой и чертополохом заброшенному замку на вершине горы Сияния. А Лакли пробрался-таки вовнутрь. Обстановка удручала унынием, пластами порыжевшей пыли и мерно застывшими в стоячем воздухе простынями паутин. Где-то в глубине дворцового чрева, в полуподвале следопыту удалось нащупать еле заметную дверцу. Спугнув пару летучих мышей, Лакли с трудом протиснулся внутрь. Это была заброшенная лаборатория.
Среди ветхого хлама его взгляд упал на довольно пузатенькую брезентовую фляжку, его поразило какое-то странное ощущение движения под оболочкой. Будто внутри сосуда пульсировала своя жизнь. Лакли поднял флягу и открутил крышку. В нос ударил резкий аромат луговых трав. Моррис наклонил на ладонь руки горлышко и пару золотистых капель растеклись по шершавой коже. Ощущение необычайной лёгкости пропитали кисть, и застарелый шрам на большом пальце внезапно исчез. Он попытался напрячь зрение и прочесть полустёртые от времени слова на ярлыке серебряной крышки. «Капли Женевьевы».
- Возможно, это хозяйка дворца, – вслух произнёс Лакли. – Но где же все подевались? Судя по обстановке, дворец знал весьма лучшие, великолепные времена. Лайонел и Женевьева. Женевьева и Лайонел. Кому же понадобилось, чтобы вы исчезли – так
внезапно, посреди радостного пира вашей совместной жизни? Должна же быть причина.
И вот ради её выяснения Лакли, ставший внештатным сотрудником Аквапола (Акваториальной Полиции) и остался на острове Санта-Моника.
Ешё до крушения яхты он стал подозревать о «левых» делах Обероя и его людей, и больше всего опасался, что когда-нибудь этот хитрый пройдоха втянет и его и Еву в такую грязную авантюру, выбраться из которой будет уже поздно, и они на всю жизнь станут объектом шантажа этого коварного соучредителя Ордена Симплигаттов.
Провидению было угодно, а точнее дельфинам, спасти его – бездыханного с места трагедии: эти умные животные буквально втолкнули тело Лакли в сети рыбаков. Сын одного из них оказался сотрудником этой новой полиции, которую боялись все – от простых обывателей до президентов самого высокого ранга. Для Аквапола не существовало авторитетов. А за предложение «как-то с вами договориться», предлагающая сторона автоматически получала двадцать лет тюрьмы. Для них существовал закон честных рук и чистой совести. Да-да. Когда-то были такие люди. Представьте себе. Вот такая организация – единственная в своём роде – как вызов всему теневому и прогнившему.
Сына рыбака звали Джеймс Лесли Торнтон. Он то и рассказал многое о черных делишках Обероя. И показал много документальных фактов, свидетельствующих против этой шайки Альбионского филиала Ордена. Но не хватало главного аргумента – козыря, которым можно было сразу же отправить Обероя за решетку. И ради получения этого козыря Лакли согласился на опасную игру под руководством мистера Торнтона.