Путники попрощались с пастухом традиционной фразой «Акуна Матата» («Нет проблем») и продолжили своё сафари. Много разного они повидали по пути, многое узнали от этих мудрых смелых людей, соседствующих с хищниками. Они с уважением прощались с саванной, оставляя там частичку своей души и унося какое-то внутреннее ощущение истинного величия, совершенной красоты и вечных законов Природы, ощущение знакомства со своей самой первой родиной – родиной первых людей на земле - Адама и Евы.
Глава 15 Старые знакомые в новых условиях
По пути обратно, они решили заехать на местный базар, где как раз проходила ярмарка кустарных безделушек разных племен Афрокеннии. Только Ева с Диксоном решили выйти из машины и размять ноги. Они обходили ряды, людей было много, много разноцветных материй, у каждого лотка своя история, свои традиции, свои необычайные шедевры.
У базара медленно протянулся караван из бричек цыган. Восемь мужчин и двенадцать женщин и много детей, шурша юбками, блестели под южным солнцем, но они не выглядели белыми воронами. Гостеприимная, хоть и жестокая земля Афрокении приняла под свой огненный кров даже таких кочевников. Ева остановилась с Диксоном попить сока, а до её слуха доносился приятный женский голос цыганки, грустно под сурдинку поющий заунывную балладу. Что-то близкое было в содержании песни, и Ева невольно загрустила сама. Цыганские песни всегда оказывали на неё несколько гнетущее впечатление. Но когда заржала лошадь, и Диксон и Ева мигом переглянулись.
– Док! Вы слышали то же самое, что слышала я?
– Спокойно, мисс. Возможно, у нас солнечный удар после саванн. Этого просто не может быть. Как?Здесь?
Они ринулись сквозь толпу к табору. Конь стоял и брал овёс из рук певуньи. Ева подбежала и упала на шею Пегаса, сжимая его шоколадную гриву и обнимая голову. Цыганка отшатнулась, но взглянув на Еву, тут же закрылась платком. Весь табор замер на месте. Кто-то пытался отогнать словами девушку, но Диксон так глянул на него, что тот затерялся под телегой.
– Пегасик, миленький. Как ты здесь? Где твой хозяин?
Королева не сразу отдала себя отчёт в том, что разговаривает с животным, а не с человеком. Для неё это была встреча со своей Альдоной, это была встреча со своим любимым, это была встреча с тем, пусть недолгим временем, когда она была счастлива, хотя и не до конца тогда осознавала это. Ева легла на шею коня и вдыхала запахи кожи, будто стараясь отыскать и его запах. В голове заработала мысль: «Значит, Моррис где-то рядом. Боже! Он просил же не подавать виду. Но почему цыгане? Постой. Цыгане. Цыганка. Я её видела на Куинс Айленд». Ева резко отскочила от Пегаса и сорвала платок с певуньи. Да. Перед своей бывшей госпожой стояла Мирабель.
Мирабель долго лечила рану, нанесённую подлой рукою Грэга. Ей выпадали действительно счастливые билеты. Сначала, умирающую рабыню подобрали знакомые торговцы, взяв её с собой на остров Марейда, где после восстановления она познакомилась с Томасом. Этот старый художник, проведший молодость далеко-далеко в Афрокении, на Санта-Монике, отнёсся к девушке по-отечески, ведь вся его семья, увы, тоже, как и родные Мирабель, погибла на взорванном вулканом острове Кристалл Энд. Однажды, Мирабель заметила, как Томас рисует красивейшие пейзажи, но такой природы не было ни в округе, ни в краях, откуда была родом сама она. Девушка восхищалась талантом художника.
Но одна картина особенно привлекла её внимание. На фоне обледеневшей вершины коронообразной горы, укутавшись в плащ, стоял свирепого вида господин и со злорадной ухмылкой устремлял свой сардонический взгляд вниз, по течению водопада. Мирабель узнала в нём дядю своей госпожи, и ужасу на её лице не было места, когда она услышала истинную историю, рассказанную Томасом о страшном злодеянии этого человека. И она поняла всё – и подкуп им генералов, и взрывы на алмазных шахтах, и причину гибели отца и братьев и косвенное преступление госпожи Эвелин, отдавшей приказ снять охрану шахт и побудившую её причину приказать Грэгу убить саму Мирабель.
Девушка поняла, кто на самом деле виновен в её несчастной судьбе, а также в несчастной судьбе её любимой госпожи. Мирабель, поначалу возненавидевшая Эвелин, поклялась мстить только одному человеку – за себя, за своих близких и даже за свою несчастную госпожу, которую этот монстр обрёк на сиротство и сделал из неё гнусное средство удовлетворения собственных преступных замыслов. Преступления этого человека перевешивали все личные обиды. Таковой была Мирабель.