Ещё один счастливый случай, и она разыскала Лакли в Афрокении – единственного, кто как она считала после убийства Грэга, мог бы помочь в её мести. И теперь, цыганка Мирра с табором по заданию Лакли направлялась в окрестности Дайана Бич в качестве наблюдателя от Аквапола.
Цыганка инстинктивно хотела опуститься на колени, но цепкие руки Евы подхватили свою бывшую рабыню за локти и придвинули к себе.
– Госпожа, я не смею, - опустила глаза Мирабель.
– Брось, ты уже не рабыня. Ты – человек. Никаких колен.
– Нет-нет. Я всегда Ваша рабыня, - покорно прошептала Мирабель.
– Даже после того, что я сделала?
– О, нет! Не казните себя. Тот, кто стрелял в меня – наказан Вашим возлюбленным. А тот, кто на самом деле погубил моих братьев и отца и вынудил Вас действовать против меня из-за боязни, что я стану мстить Вам – еще получит своё. Ваш возлюбленный сделает всё, чтобы этот человек ответил за все преступления там, на Кристалл Энд.
Ева прижала Мирабель к груди, и так крепко держала, чтобы та не вырвалась:
– Ты не рабыня. Только человек с благородным сердцем способен прощать то, что совершила я.
Цыгане стояли совершенно оцепеневшие. Они не совсем понимали, кем же приходится Мирабель эта импозантная госпожа божественной красоты и грации, которая просит прощение у простой цыганки. Мирабель, тоже еле сдерживаясь, поспешила сказать:
– Госпожа моя, я совсем забыла, нас не должны вместе видеть. Это опасно.
Цыганка закружилась на месте, размахивая руками вокруг госпожи, прикрывая Еву со всех сторон развевающимися крыльями длинного шёлкового платка, стараясь как можно внимательнее осматриваться по сторонам. – Уходите, уходите, госпожа. Молю Вас.
Королева что-то начинала понимать, но вдруг раздался странный хлопок и глаза Мирабель страдальчески зажмурились. Ева обняла цыганку, поддерживая за спину, и почувствовала, как руки стали липкими. Она вытащила из-под лопатки скользкую ладонь. Она была в крови. Несколько цыган закричали, какой-то ребенок заплакал, а Диксон, озираясь по сторонам, пытался увидеть, кто стрелял. Мирабель припала на руки своей бывшей хозяйки и почти безжизненно отдавала теперь своё тело её власти.
– Мирабель! Мирабель! – трясла её умирающее тело Ева. – Только не умирай. Мне так много надо рассказать тебе. Почему? Почему именно ты? Ева рычала и трясла цыганку и лишь на секунду её глаза и глаза убийцы встретились. И они узнали друг друга. Мирабель с трудом прошептала что-то. Ева поднесла ближе ухо и на ослабевшем вздохе цыганка произнесла:
– Бойтесь Ферди, госпожа. Он…Он…
Цыганская душа свободной певицы полей блуждала ещё между живущими и обретшими покой, когда мисс Ева с немым укором сверкнула гневной молнией в пространство:
– Это уж слишком, Карина! Это уж слишком.
В тот же миг в небе что-то вспыхнуло, раздался щелчок пальцев, и через секунду королева услышала испанскую гитару:
С собой сначала разберись –
Кто ты на белом свете.
Трусливый раб иль человек?
Рождён летать, иль ползать век?
А может жизнь, а может жизнь
Предложит что-то третье.
Один твой шаг и вот – решись!
Во фляге жизни на пол трети.
Бессмертной будь, цвети, гори!
Или пожертвуй и умри.
А может жизнь, а может жизнь
Предложит что-то третье.
– Прости, не сообразила, – задыхаясь, прошептала сквозь запутавшиеся волосы, побледневшая Ева.
Она медленно вытащила из внутреннего кармана ветровки почти пустую брезентовую флягу, взболтала её и грустно погладила по ней ладонью, будто стараясь сохранить для себя часть энергии её внутренностей.
На базарной же площади поднимался шум. Послышался вой сирен. К Еве подбежал чернокудрявый цыган, Джезва.
– Бегите, госпожа. Бегите. Они не будут долго разбираться. В этой стране коррупция и никаких законов, а у Вас руки сейчас в крови. Мы сами всё сделаем. Бегите же!
Он оседлал Пегаса и подсадил девушку. Ева протянула ему флягу:
– Прошу Вас, дайте ей это выпить и смажьте рану, умоляю.
Джезва поймал флягу на лету и, сняв шляпу, крикнул:
– Прощайте, и да поможет Вам бог.