– Я же ясно сказала, чтоб Вы уходили. Не хочу ни с кем разговаривать.
Уверенный ответ незнакомца обескуражил пыл женщины:
– А я вот думаю, что теперь Вы захотите со мной поговорить. По душам, мадам.
– Вы обнаглели, сударь. Я полицию вызову.
– Полицию? А что Вы им скажете, если Вы столько лет дрожите от каждого шороха?
Мария стояла у забора и топталась на месте, словно дрессированный медведь на цепи, не понимающий, чего от него хотят и какую команду ему предстоит выполнить.
– Мне нечего Вам сказать. Мария повернулась и направилась к дому.
– У Вас нет сердца, мадам. Ваша хозяйка когда-то спасла жизнь Вашему сыну, а теперь Вы не хотите спасти жизнь её единственной дочери! Так Бог же Вам судья.
Послышался шум упавшего ведра с водой и тяжёлый удар чего-то мягкого о каменную дорожку. Лакли, не мешкая, перепрыгнул через забор и бросился к лежащей под вишней женщине.
– Ну-ну, Вы слишком чувствительны, несчастная.
Лакли подбежал, взял женщину на руки и внёс в дом.
Выпив капель, Мария начала приходить в себя.
– Ах, сударь, зачем Вы мучаете меня? Прошло ведь столько лет.
Она приложила к глазам платок.
– Как Ваш Вернон?
– С ним всё в порядке. Он живёт с семьёй на севере. У него хороший дом, трое детишек.
– Дай Бог им счастья и богатства, – искренне пожелал Лакли.
– Хорошо, мистер. Спрашивайте, – покорно согласилась женщина.
– Расскажите, что произошло в тот осенний день двадцать лет назад в роддоме?
Мария закрыла глаза, и болезненная судорога волной прошла по её измождённому лицу.
– Роды Её Светлости проходили четыре часа. И это были четыре часа кошмара и борьбы
не только за жизнь ребёнка, но и за жизнь матери. К сожалению, неправильное положение плода, узкий таз и обильное кровотечение. Девочка родилась просто прелестная. А вот мама…. Мы подключили к ней аппарат искусственного дыхания и пытались остановить кровь. В конце концов, удалось локализовать процесс. Я вышла в соседнюю процедурную отдохнуть, очень хотелось спать. Её Светлость лежала под капельницей, состояние было более менее стабильное, но она металась словно в бреду. И тут…
Чело Марии исказилось вуалью ужаса.
– Ну! Ну, говорите же, – схватил её за плечи Лакли.
– Ой, не торопите меня, сударь. Это ужасно.
– Простите. Мария, это всё очень важно. Что случилось потом?
– Скрипнула входная дверь, послышались цокающие шаги охотничьих сапог. Я почувствовала, что кто-то подошел к кровати госпожи Женевьевы. Я на цыпочках подкралась к занавеске, прикрывающей вход в процедурную, и увидела картину: Над госпожой склонился мистер Ферди. В его глазах было столько злорадства. Он будто был счастлив. Он приблизил лицо к уху Её Светлости и произнес:
– Вы слышите меня, дорогая?
Госпожа дёрнулась и скривила губы, услышав мерзкий голос. Будто какие-то ужасные воспоминания пронзили её душу. Она открыла глаза, и в них было столько ненависти. Но говорить она не могла. Большая потеря крови. Я представляю, как тяжело было бедняжке. А он продолжал:
– Какая Вы были лапочка, а теперь просто рухлядь. Что скажет Ваш муж? Он просто побрезгует теперь знаться с Вами, герцогиня.
Я сжала зубами маску, чтобы не вскрикнуть. Миссис Женевьева мотала головой по подушке, и каждое его слово причиняло ей невыносимые страдания. Ей так хотелось ответить ему. Она стонала, что-то бормотала губами, но тщетно. А он продолжал:
– Ну, ничего. Не бойтесь. Теперь Вам не следует опасаться гнева Лайонела. Его вообще не будет. Не будет! Он умер. Сорвался с водопада. О, каким прекрасным было его лицо в последний момент жизни. Теперь мы снова вместе.
Мерзавец захохотал прямо ей в ухо. Женевьева застонала сильнее, широко открывая рот, пытаясь захватить как можно больше воздуха, и стала кашлять от невыносимого спазма. Ферди что-то добавил в раствор капельницы и, послав воздушный поцелуй бедной герцогине, вышел из комнаты. Я так перепугалась, что еще пять минут стояла в ступоре. Потом влетела в комнату и поменяла бутылочку, но поздно. Довольно большая доза странной зеленой жидкости уже вошла в кровь её Светлости. А через полчаса….. госпожи не стало.