Ева долго ходила по беседке, размышляя о визите странного субъекта. «Если правда, что Моррису угрожает опасность, то я обязана предостеречь его, – размышляла она. – Но, а если визит незнакомца – банальная ловушка? Впрочем, этот Чарли был столь подавлен. Он как будто чего-то смертельно боялся. Стёкла на окнах даже вибрировали от его дрожи. Хм… Оберой хочет убить Лакли. Я бы сама его убила за то, что причиняет и себе и мне столько страданий. Что же делать? Что? Еще и Рави похитили. Сообщить в полицию? Или позвонить дяде? Что-то мне подсказывает, что пока делать этого нельзя».
Во время их последней ночной встречи Лакли сообщил Еве о «тревожной кнопке», то есть о крайнем случае связи, если вдруг произойдёт нечто критическое. Для этого у самого побережья, в низине росли дубы, и в дупле одного из них можно было спрятать сообщение. Но Ева никак не решалась. Она всё бесцельно бродила вокруг дворца, подозревая теперь за каждым кустиком мнимого врага, притаившегося с пистолетом или пулемётом, потом прыгнула на качели из лиан и стала раскачиваться, как обычно делала, называя это занятие перетряхиванием мозгов для лучшего кровообращения, потом вообще повисла вниз головой и закрутилась в бешеном бальном фуэте. Обезьянки заулюлюкали в восхищении. Ева прошлась по пляжу, где в тени пальм проводились школьные занятия, полюбовалась детками масаев, тянущими руки со своих мест из желания дать правильный ответ на задачу учителя.
– Не обращайте внимания, Рауль, продолжайте – махнула ручкой госпожа и направилась вновь к беседке. В конце концов, она решилась и написала так:
«Приходил некто Чарли Пауэрс. Ждёт на С-М в таверне «Жало Скорпиона». Он – наёмник, хочет повиниться. Но будь осторожен. Подозрительно всё это. Умоляю тебя. Твоя миледи».
Еще некоторое время поколебавшись, девушка побежала в дубовую рощицу. Как здесь было восхитительно. Чем-то роща напоминала церковь изнутри. Здесь тоже не хотелось шуметь, атмосфера была пронизана задумчивостью, ты воспринимал себя чище, умиротворенней, тебе будто открывалось нечто вечное, а обыденное казалось пошлым и пустым, и ты выходил оттуда с ощущением, что прикоснулся к пологу ускользающей Истины. Ева прислонилась всей грудью к изогнутому дубу, обняв его руками, словно это был человек и этот человек был ей всего дороже. Она вдыхала ароматную кору дуба и размышляла о том, правильно ли поступает или нет. Размышления прервал немигающий глаз, пристально направленный на неё из дупла соседнего дерева.
– Ой! – вскрикнула Ева и смахнула остатки коры со лба и щёчек.
– Простите, что напугал Вас, сеньорита, – весело заявил каталонец Диего и низко поклонился перед королевой.
– О, я же Вас помню. Вы тот, который продал мне шляпу за целых 300 фунтов, – деланно нахмурилась девушка. – Обогатились?
– Приношу свои самые искренние извинения, мисс. Я не прощу этого себе всю жизнь, – печально вздохнул Диего. – Но, таков уж я. Готов искупить свою вину чем угодно.
Ева улыбнулась и прислонилась спинкой к дереву.
– И судя по Вашему ироническому настроению, Вы намерены это делать постоянно и впредь, сеньор.
Посчитав, что время для любезностей можно сократить, королева стала очень серьёзной:
– Вы от него?
– О, да, мисс. Проверяю почту. Но ничего, увы, нет.
– Есть, – неуверенно произнесла Ева.
– Вот как! Что случилось?
Диего подкрутил усы вверх и принял загадочный вид. Ева рассказала ему всё о визите Чарли Пауэрса.
– Дела, – вздохнул Диего.
– Вы полагаете, ему можно верить и Моррису угрожает опасность? – умоляющим тоном спросила девушка.
– Не берусь судить, сударыня, но прошу Вас только об одном – что бы ни произошло, оставайтесь спокойны и знайте – Вы не одна.
– Я знаю, – вздохнула королева. – Но мне пока от этого ничуть не легче. Вы передадите ему записку?
– Мы лучше её сожжём, а я передам Лакли всё на словах. Вы доверитесь мне?
– Если больше не будете придумывать карточных долгов, - надула карамельные губки королева.
– Клянусь, – улыбнулся Диего.
– Скажите, – нерешительно спросила девушка, – Как он?