Дикарь же продолжал издеваться над каменной девой с оскалом маньяка, сравнимым разве что с оргиастическим выбросом энергии грязной плоти.
В конце он поднял с пола гипсовую голову, плюнул в искорёженное, но прекрасное лицо, и с размаху кинул обрубок в стену. Милое оплёванное личико Эвелин разбилось вдребезги. Дикий хохот вырвался из бочкообразной туши дикаря. Толпа ликовала и улюлюкала. Разрубая тушки павлинов на части, варвары хватали их за хвосты и, раскручивая, изо всех сил бросали о мраморные колонны мансарды. Обезумевшие птицы стекали со стен с разрывом сердца от шока и позорного унижения.
Кто-то свалил обезглавленную тушу статуи наземь, и толпа стала кружиться вокруг неё в танце, плевками целясь в разные части тела. Затем особо агрессивный дикарь снял штаны и помочился на изумительные формы соблазнительных ягодиц гипсовой повелительницы Файри-Ланд. Толпа потихоньку стала успокаиваться, как будто именно эта экзекуция была целью их бунта. Из туловища обезглавленной статуи медленно выползла змея.
А остров продолжал пылать. Температура воздуха поднялась до невыносимой, сжигая остатки кислорода. На горящую землю опускался густой серо-жёлтый туман, поглощая всё живое вокруг. Взрывы подземных газов разрывали остров на мелкие фрагменты. Время существования острова Файри-Ланд на лоцманских картах истекало.
И наша история тоже заканчивается. Никто больше из островитян не вспомнит ни о Грэге, ни о Мирабель, ни о леди Эвелин. Никто больше не узнает о том, что на самом деле произошло. Тайна леди Эвелин навечно погребена глубоко под тлеющим пеплом преданных и предавших, и покрыта ядовитым туманом забвения.
Знакомая нам парочка уплывала на моторном катере, быстро приближаясь к борту субмарины. Неуклюжий страшный Грэг и очаровательно грациозная Эвелин в последний раз смотрели на погибающий остров. И каждый из них думал о своём. Им никто не махал на прощанье. Им никто не угрожал. Лишь пара зорких глаз внимательно следила за удаляющимися фигурками двух беглецов.
Глава 3 Вновь рожденная Ева
Размашистые тени мерцающих язычков каминного пламени жадно облизывали её белоснежные руки, увитые сверкающими серебряными браслетами, слегка касаясь тонкой бархатной шейки и восхищённо затаивая смертоносное огненное дыхание на обманчиво ангельском личике. Затем, как бы теряясь среди природной гармонии совершенства, робко блуждали по щёчкам, заглядывали в изящный носик и, скользя по аппетитным губкам, отблёскивали в ослепительных глазках.
– Ты меня совсем не слушаешь, дитя моё, – наклонившись к Эвелин, укоризненно заметил дядя. – Ну же! Полноте возвращаться мыслями туда, от чего уже не осталось и следа былого великолепия.
– Да-да, – тихо вздохнула девушка.
– Тебе следует развлечься, – уверенно сказал Оберой. – Такое состояние мне решительно не нравится. И лучшего веселья, чем то, что может предложить твой старикан, тебе не найти.
– Я в этом нисколечко не сомневаюсь, дядюшка, – сверкнула льстивым огоньком ледяных глаз юная прелестница.
– Ну вот, – обрадовался тот. – Такой ты мне больше нравишься. Пожалуй, я посвящу тебя в Орден Симплигаттов!
– Куда? – не поняла Эвелин.
– Да-да. Наш Орден предлагает тебе, дитя моё, более тесное сотрудничество, моя сексуальная взрывчатка.
Эвелин закрыла лицо ладонями и пробубнила:
– Как! Опять эти озабоченные амазонки, безмозглые дикари, варварские убийства, гудящие вулканы. Отвратительно!
– О, нет-нет, – поспешил успокоить её дядя. – Ничего подобного не будет. Никаких жертв.
– И всё же, я должна знать, на что соглашаюсь.
– Хорошо, – вздохнул Оберой. – Орден Симплигаттов. Если не чужды тебе древние легенды античности, и ты краем прелестного ушка что-нибудь слышала о путешествиях Ясона за Золотым Руном, то тебя не могло не коснуться и упоминание о зловещих скалах на перешейке Босфора, которые сторожат выход в бескрайний океан и наводят зловещий ужас на проплывающие мимо корабли.
– В чём же их ужас? – равнодушно спросила Эвелин.
– Одиноко стоящие по разные стороны в штиль, – продолжал магистр Ордена, – они только кажутся миролюбивыми. Но как только корабль, подгоняемый легкомысленным ветерком, направляет корму по проливу между ними, как скалы оживают и сдвигаются вместе с двух сторон.