Тут подключился де Генерато, вовремя заметивший трудности его товарища:
– Сообщить Вам, что Вы задержаны.
– Да, ну! – воскликнул Диксон. Надо же! Никогда бы не подумал.
Детективы важно заулыбались, гордясь, что довольно точно и так быстро донесли до заключённого свою коллективную мысль.
– А если Вы мне еще признаетесь, ну так, мужики, между нами: за что я задержан, я буду просто счастлив.
– Дык ведь, – начал де Генерато, почувствовавший преимущество перед своим товарищем изъясняться доходчивее, - за убийство вроде бы.
– Ух, ты! А кого ж я убил?
– Дык, мы не знаем.
– Ага, ну если не знаете, то может я никого и не убивал вовсе, а, мужики?
Де Генерато начал потеть.
– Гы-гы. Не знаю, но всё равно мы должны как это….
– Кости посчитать, – спас угасающую мысль друга де Билло.
– Кости? – не понял док. – Чьи?
– Дык, Ваши.
С этими словами де Билло приблизился к Диксону и ткнул его торцом палки в грудь.
Док отшатнулся, но прищурился и внимательно заглянул де Билло в левый глаз:
– Ооооо! А ну-ка, посмотрите вправо.
– А? – не понял полицейский.
– Ой, что-то не нравится мне Ваш левый окуляр. Ой, не нравится. Желтобрюшина отслоилась. Чешуйчатость нарушена. Грозит полным выпадением слезянки.
– Ой! – побледнел де Билло. – А Вы что, разве дохтур?
– Я дипломированный специалист по нетрадиционной гомеопатии, профессор-эпилептик со стажем и признанный в кругу ассенизаторов крупнейший академик в области диареи и констипации, между прочим. А еще я - магистр вспучиваний и пуков, а также член-корреспондент университетов Бляйпцига, Херсберга и Матьтвоюйска. А ну, похлопали ресницами и одновременно в ладошки.
Оба полицейских дружно хлопнули, и камеру оглушил рёв. Это Диксон включил свою эхо-игрушку, усиливающую звук в четыреста раз.
– Мама! – крикнул де Генерато, и тут же стены задрожали от медвежьего рёва.
Диксон отключил игрушку.
– Видите, уже на горло пошло. Вы оба заразились. Небось, головка побаливает, когда на вас кричат, а?
– Да, – хором произнесли полицейские.
– Кошмар, – расширил глаза Диксон. – А когда на солнце глядите долго, глаза не режет?
– Ага, – поразился де Генерато волшебной проницательности доктора.
А вот если выпьете лишнего, земля не качается часом? – продолжал издеваться Диксон.
– Ой, – вспомнил де Билло. – У меня качается.
– Я так и думал.
– Дохтур, это что-то страшное? – чуть не плача взмолился он.
– Теперь, давайте по серьёзу, мужики. Клянусь, я никому не скажу: Вы по утрам после завтрака в туалет ходите? Только не врать дяде дохтуру!
– Да, - с ужасом признались детективы.
– Ну что вам сказать, господа! – откинулся на кровати доктор, приняв вид человека, решающего задачу спасения человечества, словно до взрыва планеты остались секунды. - Вам нужен бюллетень. Обоим, поскольку это заразная инфекция. Отлежитесь дома. Пропьёте настойку вытяжки из жабьих брюшек и всё как рукой. А сейчас принесите мне из аптеки бинтов, ваты, звёздочку и спирта. Только медицинского. Литра два.
Озабоченные лица де Билло и де Генерато заметно просветлели.
– Господин дохтур, господин дохтур, - наперебой стали голосить они. – А можно мы и своих родственников приведём, а?
– А они что, тоже такие же? – встревожился Диксон.
– Эээ, какие? – не понял де Билло.
Доктор внимательно посмотрел на обоих и поспешил сказать:
– Да нет, ничего. Приводите, конечно.
Когда дверь за ними закрылась, Диксон включил игрушку и громко расхохотался. Решетка камеры прогнулась на полметра.
Де Генерато тут же многозначительно показал пальцем де Билло:
– Во! Магия!
Товарищ энергично закивал в знак согласия:
– Ага! Дохтур ведь!
Боба разбудил какой-то возбуждённый визг и глухие удары ногами и ещё чем-то алюминиевым о будку вахтера.
– Эй, таки откроет кто-нибудь дверь любимой тёте моего Джимми? Таки долго я буду тут стоять как голая Фима Мейхер после визита налогового инспектора, Мони Афериста? Ау? Уже кто-нибудь есть дома или борщ таки скиснет, как постная физиономия Сёмы Ашкелонца, когда его жена родила восьмого Абрашу, имеющего совсем отдалённое сходство с профилем бедного Сёмы? Вы, кстати, знаете, что на это сказала ему его мама, Сара Хвойда? Ой? Я щас с кем таки разговариваю? Тётю Дору опять слушают одни тараканы и те – в её бедной голове?