— Окна не горят. Нет ее. Опять наверно по лесу блуждает.
— Прости Господи… — Старушка перекрестилась. – Грешно же это все…
— В вашей религии собирать травы грешно? – Авдотья вышла из тени с корзиной в руках и знатно испугала двух подруг.
— Да не в траве дело, Авдотья! С каким намерением ты ее собираешь. Это колдовство, это плохо!
— Значит, тогда я заявляю, что моим намерением было просто собрать гербарий. Теперь с меня сняты все обвинения?
Авдотья не стала дожидаться ответа и направилась в хату. Старушки, кряхтя, поднялись со скамейки и последовали за ней.
В доме все так же пахло воском и дешевым табаком. Хоть здесь никто и не курил последние несколько часов, этот запах так въелся в эти ковры и стены, что выветрить его было уже невозможно. Казалось, даже если снести дом и засадить весь участок ароматными ландышами (запах которых тоже на любителя), то все равно табак никуда не исчезнет.
В темноте две старушки схватились друг за друга, боясь упасть, пока Авдотья поставила плетеную корзинку на стол и зажгла свечу. Тусклый свет залил пространство комнаты. Женщина стала доставать из корзины васильки и ромашку.
— Засушу и буду заваривать. От бесов помогает…
— Молитва от бесов помогает. – Марта села в свой излюбленный дальний уголок на диване.
— Молитва? А молитва чем-то пахнет? Или ты молитву искала в темноте по лесу? Ты ее завариваешь полночи? Нет? Ты не прикладываешь никаких усилий и просто проговариваешь заученный текст. Действительно ли бесы боятся такого?
— Я обращаюсь к Богу, а он уже меня защищает.
Авдотья сняла с себя кофту и убрала ее в шкаф. В полумраке были видны ее тощие кости рук, покрытые желтоватой пятнистой кожей. Ее ребра торчали так, будто собирались вырваться наружу. Лопатки выглядели до жути неестественно. Она выглядела, как оживший скелет, на которого натянули старую дряхлую плоть. Из того же шкафа она достала ночную сорочку и стала неспеша ее надевать.
— Почему же тогда к Богу нельзя обратиться обычной речью? «Эй, Бог, защити меня от нежити». Или же ему принципиально важно, чтобы говорили только на том языке, который он для себя придумал?
— Да вы успокоитесь или нет? – Рявкнула Рая, – что ж вы опять заладили то? Давайте все сделаем и разойдемся, у меня завтра дел по горло, готовить еще надо, да подумать, что на свадьбу надеть…
Авдотья закурила сигарету и села в кресло.
— Ох, девки, сколько ж бед эта свадьба принесет…
— Да типун тебе на язык! – баба Рая возмутилась, – ты хоть думай, что говоришь!
— Я-то точно знаю, о чем говорю.
— Помнится мне, когда Кирка приходила к тебе насчет своего сынишки, ты ей сказала, что на нем «венец безбрачья».
— Я и не стану воротить свои слова. Так оно и есть.
Баба Марта откашлялась, и сказала:
— Брехню ты несешь, колдунья старая. Молилась бы за душу свою. А молодым Бог поможет. Да будет так…
Марта и Рая перекрестились. Авдотья смиренно наблюдала за ними. В ее взгляде читалось призрение и осуждение.
— Мне бы тоже долго не засиживаться, — продолжила Марта, – еще вина надо приготовить, молодым на стол.
— Не грешно ли будет церковный кагор распивать на свадьбе, превращая все торжество в пьянку? Может, лучше святой водой запивать будем?
— Вина не возбраняются, если испивать их во славу Божию, а не в пьянство. И не сравнивай мое вино с алкоголем, это разные вещи!
— Они не отличаются никак, можно сказать, что из одной бочки наливали… — Авдотья потушила бычок сигареты в пепельнице, Поднялась с кресла и подошла к подругам, – ладно, хватит браниться. И вино твое хорошее. Все-таки годы опыта…
Марта вскинула брови, она сделала глубокий вдох, собираясь что-то сказать, но от возмущения начала задыхаться и кашлять. Она сложилась надвое, схватившись одной рукой за горло, а второй сжав край дивана. Кашель не собирался отступать. Старушка пыталась сделать хриплый вдох, но затем воздух снова вырывался из нее в сухом кашле, который вырывался откуда-то из глубин ее организма. Он был настолько растянутом и тягучим, что казалось, будто из бабки сейчас вырвутся бронхи, а легкие разорвет на куски. С каждым новым порывом из ее рта стало литься черная тягучая жидкость. Брызги непонятной жидкости летели фонтаном во все стороны. Черное масло струей потекло на пол, но ему не суждено было что-то испачкать в этом доме. Его даже и не заметят. Потому что вся эта комната, весь этот дом, от подвала до чердака затоплен этими чернилами. Они лились водопадом из окон и впитывались в почву. Каждый вошедший в это жилище нырял в эту жидкость с головой. Они захлебывались в ней и медленно умирали, хотя сами этого не понимали, погружаясь все больше в эту сладкую черную субстанцию…