Что точно хорошо – это дети. Дети – это цветы жизни. А дите, которое она родила, сама не зная от кого, это тоже хорошо? Та ведь не убила его, хотя ей этого очень хотелось. Она его не бросила, даже находила время покормить ребенка, когда устраивала новые празднества. Она не била его за то, что он постоянно плачет, даже когда была пьяная. И чтобы ему не было одиноко, она даже решила завести ему братика, пускай изначально мотив был другой. Очень жалко, что он умер и не увидел новорожденного ребеночка. Но он же умер сам, не она же его убила. С кем не бывает? И братик его тоже умер, незадолго до его смерти. А Марте было так плохо! Ей так не хотелось грустить, что она решила снова забеременеть. Потом снова. И еще раз.
И какая же благодать! Последняя рожденная дочь была благословлена. Она не просто осталась живой, так еще и выросла, пережила множество пьянок, побоев и издевательств. И сбежала... От родной-то матери, да в тринадцать лет! Доченька обвинила мать в жестоком обращении и безразличии к собственным детям. Она заявила, что хочет жить нормальной жизнью. Хорошо это было или плохо? Где же истина? А истина – в вине!
А годы шли. Друзей, с кем раньше можно было кутить до утра почти не осталось. То один в болоте всплывет на третий день, то второй разбился, упав с крыши, а третьего вообще волки загрызли... Марта тоже не молодела. Упало зрение, болела печень. Полы, залитые вином, давно вздулись и отсохли, и было уже не так хорошо. Вот это было плохо. Вот Марта в свои пятьдесят и задумалась, а что тогда хорошо? Ради чего она живет? Чего хорошего осталось в ее жизни.
Ответ приехал к ней поздно ночью. Единственная дочь, не знавшая своих братьев, приехала повидать свою мамочку. Они встретились лицом к лицу на пороге дома. Они смотрели друг на друга, будто в зеркало. Мать и дочь, похожие друг на друга, как две капли воды. Колосились волнистые русые волосы, ломкие и сухие. Васильковые глаза скрывались за синими мешками под глазами. Белоснежное лицо с легкими морщинками у губ. Она бежала за лучшей жизнью, но далеко не ушла. Видать, генетика дала свое – от осинки не родятся апельсинки.
Она вручила матери сверток из тряпья. Марта не сразу поняла, что это был ребенок.
— Что это? – с удивлением спросила она.
— Это твой внук. Поняньчайся с ним. У меня.. Дела… — Даже ее голос звучал точно так же, как у ее матери. Такой же глухой, скрипучий и погашенный.
С тех пор Марта никогда не видела свою дочь. И в дом ее больше никто и никогда не заходил. Полы она застелила коврами, самогонные аппараты закопала в огороде. Она стала ходить в церковь, где покрестила мальчика, которого назвала Дамиром. Ее стены наполнились иконами, а не полками с бутылками. В доме звучали молитвы, а не песни и частушки. В комнатах пахло ладаном, а не спиртом. Она молилась каждый день, стоя на коленях. Во время каждой молитвы Марта чувствовала над собой святую руку Бога. А под собой – пропитанный вином плинтус.
А то вино она продолжала бродить. Теперь называя его кагором. Ничего от настоящего кагора в нем не было, но церковь принимала его и таким. А она сама выпивала по бокалу вечерами, держа в голове мысль, что теперь это не плод похоти и разврата, а святая кровь. И от этого ей действительно жилось куда легче.
Баба Марта набрала двенадцать бутылок кагора из своей излюбленной деревянной бочки в сарае. Она заткнула стеклянные бутылки пробками, сложила в ящик и схватилась за него обеими руками. Пыхтя, старуха сумела поднять его и потихоньку вышла из сарая. Алое солнце рассвета горело на горизонте, заливая небо кроваво-красным цветом. В его утренних лучах рубиновая сладкая жидкость в стекле сияла и сверкала, словно пламя.
Войдя в дом, она поставила их у входной двери. Отдышавшись, она направилась в спальню к внуку.
— Дамир, вставай! – она будила спящего парня, – пойдем утренние молитвы читать. Потом я пойду до храма, а ты днем отнесешь кагор тете Кире.
Дамир открыл глаза. Лениво потянувшись, он сел на кровати и ненадолго замер. Довольно зевнув, он встал с кровати и направился проводить свои утренние процедуры. А бабушка уже молилась. Ее первая молитва с утра была не «Отче наш», а молитва за внука. Лишь бы он не постиг ту участь, какую постигла она.