— Она первая отсюда сбежит. И я следом.
— Эх ты, паразит! Воспитали, да и бросили на мою шею. Куда родители только смотрели? Хотя какие родители, такой и выродок…
Женя на миг остановился. Его дыхание замерло. Он слегка повернул голову и прошипел:
— А ты давно у нас такой святой стала? Не твоё дело, как меня воспитывали…
— Ещё как моё! – бабка тоже встала из-за стола и приблизилась к внуку. Глаза её будто сверкали искрами, угрожая вот-вот взорваться, – Ты кого еще защищаешь, я понять не могу? Отца своего, алкаша последнего, или мать, которая бросила тебя, предала нас с тобой! Я мать твою, овцу, воспитала, да не до конца. Ну ничего - тебя, барана, приучу! Конец и тебе, и твоей собаке! Отравлю её и дело с концом, чтоб ты мне нервы не трепал!
Евгений сжал руки кулаки. Все его тело хотело одновременно сжаться и заполнить все пространство этого дома, и желательно с оглушающим криком.
— От овцы слышу! – он снес кружку с чаем, и та рухнула на пол. Белые осколки разлетелись по кухне вместе с горячим чаем. Старуха ахнула, – Только попробуй хоть пальцем её тронуть, я тебя отравлю, поняла меня?
Женя развернулся и быстрым шагом направился к выходу.
— Ты что творишь?! Сюда иди! – Но в ответ последовал лишь хлопок входной двери. Старушку с ног до головы пробила дрожь. Она вновь упала на стул и прикрыла лицо ладонями. На миг наступила тишина. Только ветер гудел за окном.
Глава 2. Вишнёвые цветы
Как только парень вышел на улицу, все умолкло. Словно все звуки в мире просто исчезли. Даже ветер больше не завывал. Евгений понял, что не слышит даже собственного дыхания. Его тело было так сильно напряжено, будто сейчас его кто-то будет бить.
Небольшой дворик был переполнен обилием растительности. Темные ветви низенькой яблони заполняли пространство вдоль серого кирпича дома. Вдоль деревянной ограды разрастался куст малины, напоминая морскую волну, которая ударилась о скалы и замерла. Вдоль протоптанной тропинки покачивали головой желтые одуванчики и дрожал на ветру ковер из изумрудного клевера.
Быстрым шагом Женя двигался прямиком к сеточной калитке, за пределы этого чертового дома. Тяжело дыша, он открыл ее пинком и вышел на улицу. Ему казалось, если он останется еще хоть на секунду в этом чертовом доме, его разорвет на куски от злости. Он думал, что сейчас выйдет на улицу, и там не будет потрепанного дома, высохших деревьев, гнилой травы, мокрой глины…
Но он ошибался. Все те же деревья окружали его. Все та же трава была у него под ногами. Все то же серое небо висело над его головой. И никуда он от них не сбежит.
Евгения выворачивало наизнанку. Чертова старая кляча. Притащила его сюда, в эту Богом забытую деревушку, заперла на чердаке, а теперь еще и нервы трепит! Если бы мама не…
Евгений на секунду замер. Он почувствовал ноющую боль в груди, как будто кто-то схватил его за сердце и стал натягивать, как струну, на которой сейчас будут играть самые тоскливые мелодии.
Он снова почувствовал, как что-то острое вонзается ему в районе затылка, ковыряя те самые ужасные воспоминания. Что-то в сто раз отвратительнее смерти, больнее утраты близкого. Это абсолютное неведение и безысходность. Когда случается что-то, что ты не можешь никак понять, и ты хотел бы это забыть, но вместо этого ты думаешь об этом постоянно… Что самое ужасное – никто не поможет в этой ситуации. Или же, кто-то есть?
Где-то под его ногами прозвучал лай, как будто в знак одобрения. Женя испугался и немного отстранился. Обернувшись, он увидел, как к нему стремительно бежала белая собачка.
— Чапа, — Женя вновь улыбнулся, – ты хочешь пойти со мной?
Собака подошла ближе и стала тереться головой об ногу хозяина.
— Ну пошли, прогуляемся.
После прошедшего дождя тропинки между домами, по которым шел Женя, были наполнены лужами. Они очень затрудняли путь. Расстояние между деревянными сгнившими заборами от силы превышало три метра, так еще и вся тропинка заросла репейником и травой по пояс, так что здесь сильно не разгуляешься.
Да и не только здесь, во всей деревне так. Лишь центральная улица была попросторней. Там изредка проезжали машины, привозили в магазин продукты и уезжали. Остальные четыре улочки были поменьше. И так в геометрической прогрессии – чем дальше от центра, тем уже тропы, и тем больше они заросшие. А дальше только леса да болота. Работает это не только с тропинками. Дома так же здесь были разные: в центре это приличные домишки из кирпича, с железным заборчиком и красивым садом, потом дома попроще, маленькие, с шиферными крышами и деревянными или сеточными заборами, бабкин дом, к примеру. А на окраине уже разваленные хибары, большинство из которых уже нежилые. Там и вовсе зачастую нет ни крыши, ни забора, ничего. А дальше шли леса. Ели, березы, дубы, тополя, бесчисленное количество неприступных деревьев. Этот лес всегда казался бесконечным, и если рискнуть туда зайти, то больше не выберешься никогда. В какой стороне деревни ты бы ни был, ты всегда увидишь где-то острые верхушки этого леса. Он как бы дает понять о своем присутствии, как бы намекает, что ты отсюда не выберешься. Этот чертов купол из острых еловых пиков будет всегда в твоем поле зрения. Деревня посреди леса, где у каждого дерева есть свое лицо.