— Я зайду? – сорвался шепот с ее алых губ. Она тоже боялась спугнуть эту хрупкую, словно хрусталь, ночь.
— Да, проходи…
Он развернулся и повел ее в комнату. Даже со спины он чувствовал, как она дышит. Он чувствовал каждый ее шаг. Он слышал, как бьется ее сердце. Она была действительно живой. Действительно настоящей.
Они вошли в комнату. Аккуратными шажками она ступала по полу, разглядывая картины на стенах.
— Откуда они у тебя?
—Это я рисую…— Неловко пробормотал он.
— Правильно говорить пишу. – Ее рука скользнула по талии в карман и вытащила сигарету. Без лишних слов она закурила прямо по центру комнаты, прекрасно понимая, что ничего ей за это не будет. –Значит, ты мой собрат по искусству? Это очень интересно. – Она села на кровать. – Расскажи, а что для тебя эти картины?
Он продолжал стоять около двери, рассматривая свои картины. Это были и рисунки карандашом на бумаге, и масляные холсты. Он вглядывался в белых рыбок, которые окружили одинокого черного малька, Смотрел на пейзаж из окна, напоминающий раздетую девушку, рассматривал куст розы, такой огромный, с острыми шипами и всего с одной розой.
— Картины… Картины – это мы все. Это что-то, что есть внутри нас. То, что происходит там. Это наши мысли, наша боль и переживания. Мои картины – это мой дневник. Если бы я писал его словами, его легко могли бы все прочесть и высмеять меня. Поэтому я пишу свой дневник красками. Чтобы никто не догадался, о чем я думаю.
— «Только художники по настоящему знают, что происходит у людей в голове, хотя они сами этого не подозревают.» — Она засмеялась. – А ты действительно близок к истине. Но ты ее все еще не нашел. И даже я ее не нашла. Ты знаешь, после моей театральной жизни я тоже много думала о смысле искусства. Каждый мой выход на сцену – это маленькая жизнь. Это история из моей жизни, которую я хочу рассказать людям. Та боль, которую другие люди обычно скрывают, я должна вскрыть, словно вену. Обнажить душу. А это куда интимнее, чем обнажить тело. – Она на мгновение замолкла. – А что да тебя есть обнажить тело?
Дамир шумно сглотнул. О чем она сейчас спрашивает? Она смотрит на меня, ждет ответа. Что ей ответить?
— В каком смысле?
Она встала с кровати и подошла к нему. Ее глаза смотрели ему на грудь. От нее пахло розами, цветущими в августе.
— Что тебя есть телесное сближение? Когда мужчина и женщина обнажают друг друга… А потом… Придаются страсти. Это тоже искусство?
Его дыхание стало частым и тяжелым. Он начал чувствовать жжение в груди, в животе, и даже в паху.
— Да…
— И почему же? Говори, не стесняйся… — Ее рука поднялась к его лицу и кончиком указательного пальца провела по челюсти. Казалось, это простое движение оставило обжигающий след на коже, словно от крапивы.
— Это… что-то… Эстетическое… Редкая возможность попробовать на вкус другое тело. Потрогать его. Найти его точки удовольствия. Сделать с ним все, что придет тебе в голову…
— И что же приходит тебе в голову?...
Дамир опешил, потеряв дар речи. Он вцепился глазами за ее грудь и ни смел сделать и вдоха. Ее рука скользнула по его шее вниз, пройдя ладонью по груди, легкими движениями расстёгивая рубашку. Ее кожа словно светилась. От ее касаний шел электрический импульс, расходящийся по его телу. Вспышка за вспышкой. Еще чуть-чуть, и он сойдет с ума. Он схватит ее за талию, прижмет к себе, чтобы впиться в ее тонкую шею.
— Ты считаешь меня сексуальной? – миллиметр за миллиметром ее лицо приближалось к нему.
— Да… Ты самое сексуальное творение Бога, которое я только видел.
Она рассмеялась. Ее смех был лучшей музыкой, самым сладким пением, и ни одна птица не сравнится с ним. Он был таким искренним. Ей… Ей действительно нравится все то, что он говорит?
— Как приятно это слышать. – она вздохнула, и ее горячее дыхание коснулось его лица. – Какой ты юный и глупый. Ты напоминаешь мне меня в твоем возрасте. В этом есть что-то невероятно прекрасное. В твоей девственной юной душе.