— Вы — Елена, — повернулся к смуглянке Дмитрий, — я вас запомнил.
— А вы… — женщина слегка замялась, сведя бровки над изящным носиком, — Дмитрий… Игнатьевич?
— Игоревич, — поправил Каменев, отогнав досаду, что его, в общем-то, неплохого и известного композитора, не удосужилась запомнить рядовая провинциалка, пусть и красавица. — А… вас как величают? — Дмитрий обернулся к незнакомке.
— Ева, — голос у нее был приятный, но тоже какой-то… среднестатистический. Вряд ли она здесь как вокалистка.
— И каким ветром снова в наши края? — поинтересовался Дмитрий у Елены, тотчас потеряв интерес к ее спутнице, — Вы ведь из Саратова?
— Саранска, — отозвалась красавица; поправила воротник короткой шубки и посмотрела на подругу: — Так что, идем?
Ева молча кивнула, а Дмитрий подавил в себе порыв ухватить смуглянку под локоть. — Так, вы на курсы? Ясно. Знаете, девушки, если соизволите немного обождать, то я оденусь и наберусь наглости вызваться вашим провожатым. И… у меня к вам дело, в общем-то.
Женщины переглянулись и, послав Каменеву дежурные улыбки, скрылись в стеклянных дверях вестибюля.
Одеваясь, Дмитрий поймал себя на том, что немного волнуется — ну, как ушли? Впрочем, суета оказалась лишней — они ждали у подъезда, стоя под резным чугунным фонарем, и о чем-то негромко переговаривались.
— Дамы! — Каменев слегка приподнял край шляпы и, вклинившись меж ними, галантно подставил локти. — Прошу, тут скользко.
Женщины снова переглянулись и почти синхронно ухватились за нежданного кавалера. Правда, пройдя десяток метров, близ водосточной трубы, Дмитрий сам чуть не пал жертвой новеньких ботинок, поскользнувшись и мысленно обматерив дворника. Елена засмеялась.
— Так вот, — низкий грудной смех попутчицы вызвал у Каменева телесное волнение и заставил почувствовать себя то ли рыцарем в латах, то ли шутом, с отчаянным наслаждением лицедействующим пред сексапильной королевишной. — Случилось так, что волею злого рока один мужчина, самый несчастный в этом городе, вынужден коротать вечер в одиночестве, хотя и стол заказан и, собственно, все включено. А ежели вовсе по-простому: друзья забросили меня самым жестоким образом. Вот и подумалось, а что, если показать милым дамам наш уютный вертеп?
Дмитрий почувствовал, как шевельнулась на его предплечье рука Елены и подумал, а не слишком ли резво погнал коней.
— Впрочем, я пойму, если у них на вечер другие планы. Командировки — дело суетное и порой так хочется все успеть.
— Что за вертеп? — отозвалась "королевишна", и Каменев воспрянул духом.
— Дом композиторов. Там чудесный бар, отличная кухня, живая музыка. Нет, девушки, серьезно! Я заказал столик, настроился провести приятный вечер, а тут моему компаньону внезапно предстоят бои на семейном фронте. А затем я встречаю вас. Как тут не вознести благодарность фортуне?
— Действительно, — Елена снова рассмеялась, — забавное совпадение. У нас как раз сегодня выдался свободный вечер, а так хочется куда-нибудь выбраться. В кои-то веки выехали из своей дыры, а билеты везде и на всё раскуплены. Дмитрий Игоревич, вы просто ангел.
Каменев мысленно потер руки и покосился вправо, туда, где шла молчаливая подруга красавицы. Из-под мехового капюшона была видна только прядь длинных волос да покрасневший на морозе кончик носа. Она не сказала ни да, ни нет, и Дмитрий подумал, что это к лучшему. В конце концов, если эта Ева не явится, у них с Еленой будет больше поводов сблизиться.
Они дошли до входа в метро, и Каменев, закинув за плечо длинный шарф, галантно склонил голову, прощаясь, а после проводил взглядом теряющуюся в толпе высокую фигуру смуглокожей красавицы. Елена не обернулась.
Дома Дмитрий с удовольствием откушал фирменный мамин борщ — густой, наваристый, на говяжьей косточке и с островком сметаны в центре тарелки. Потом долго курил в приоткрытую форточку кухни, с высоты восьмого этажа глядя, как во дворе малышня наперегонки носится с бездомным псом Митькой — тезкой Каменева и любимцем местной дворничихи. Развалившись на диване в спальне, большую часть которой занимал гагатовый концертный рояль, немного почитал новости культуры в Городских вестях. Кисло поморщился — снова этот клоп Митрофанов, провинциальное быдло, незнамо каким образом пролезшее в местный бомонд, умудрился сорвать овации на премьере новой симфонии. Впрочем, воспоминание о бархатном взгляде Елены Прекрасной скрасило огорчение, и, спустя четверть часа, Каменев уже погрузился в сладкие, тревожащие плоть и мысли, послеобеденные сновидения.