Вечером он впервые за несколько лет надел костюм на неофициальную встречу и, глядя на себя в зеркало, подтянул живот, ухмыляясь.
— Похоже, Игоревич, ты попал, — сказал он сам себе и, точно какой-нибудь мачо из старого вестерна, рисуясь, щелкнул пальцами. Пересчитал наличность и задержался на крупной купюре, размышляя, а не оставить ли ее дома. Хотя, пожалуй, Елена того стоила. Не сказать, чтобы Каменев слыл волокитой, но и праведником отнюдь не был. Другое дело, что манерная Милочка — второе сопрано государственной капеллы — уже давно не вызывала у Дмитрия бурной страсти, а если совсем честно, успела надоесть до зубовного скрежета. И потом, все эти запросы, вечно наморщенный носик и высокомерие, свойственное удачно устроившейся в жизни лимите. Каменев напялил шляпу и, сунув кошелек во внутренний карман длинного пальто, отправился на променад.
Они договорились пересечься у консерватории, и Дмитрий Игоревич, композитор, педагог и почти Заслуженный артист как какой-нибудь озабоченный пацан, вот уже четверть часа скакал на морозе, дожидаясь встречи. Внутрь он заходить не стал — боялся пропустить Елену, да и коллегам на глаза лишний раз попадаться не хотелось — мигом наябедничают Милочке. Интересно, какой же гад пустил в мир традицию, что женщина должна непременно опаздывать? Хорошо, что он отогнал от себя глупый порыв купить в ларьке розы. Цветы бы уже как пить дать померзли, к тому же, неизвестно, одна будет смуглянка, или все же притащит подругу? А переплачивать Каменев не хотел.
На груди пробудился и замурлыкал мобильник и Дмитрий, стянув перчатку, полез за шиворот, глухо чертыхаясь. Лишенные защиты пальцы мигом окоченели, и в голосе Каменева, наконец нащупавшего кнопку, невольно просквозила ворчливая интонация:
— Слушаю!
— Дмитрий Игоревич?
Сердце на мгновение замерло, потянуло от нехорошего предчувствия: сейчас окажется, что у Елены нашлись неотложные дела, сломался каблук, заболело горло, приехал муж — выбрать из списка. И только потом Каменев удивился:
— Вы знаете мой телефон?
— Но вы же сами дали его год назад, вот я и решилась позвонить.
— Умница, что решились. Леночка, душечка, где вы?
Мысль о том, что смугляночка целый год хранила его номер в записной книжке растрогала Дмитрия и он подумал, что даже если не сегодня...
— Простите, что мы опаздываем. На нашей линии эскалатор ремонтируют, так нам пришлось добираться вкругаля. Вы еще ждете? Мы уже подъезжаем!
— Да, да, непременно подходите!
И, уже запихивая телефон обратно, сообразил, что Елена сказала "мы". Ну что ж, в конце концов, любая трудность преодолима, и тем восхитительней станет победа.
Они появились из арки — две запорошенные снегом фигуры в меховых полушубках и, ступив в позолоченный свет уличного фонаря, заблистали снежинками. Каменев даже представил себе, как они могли бы звучать — пронзительная флейта на фоне виолончельного пиццикато.
— Привет, — Дмитрий расплылся в довольной улыбке и выразительно потер занемевший нос. — Ох, дамы, ну и морозец сегодня...
— Простите, — еще раз сокрушилась Елена, а молчаливая спутница только зыркнула черными глазами, поймавшими свет фонаря, и виновато улыбнулась.
До "Гнезда", как называли между собой завсегдатаи ресторанчик Дома композиторов, оказалось всего ничего — пара узких улиц, плотно заставленных припорошенными снегом автомобилями. Дмитрий даже немного согрелся, ринувшись показывать спутницам дорогу. По пути он зачем-то сыпал анекдотами, улетавшими облачками пара в ночное небо, и хотя истории по большей части были с бородой, женщины заметно повеселели. И в Дом композиторов они ворвались уже не просто попутчиками, а симпатичными друг другу приятелями. Каменев, не без гордости и даже слегка рисуясь, ткнул вахтеру удостоверение, а потом галантно помог спутницам раздеться в гардеробной, доставив себе невинное удовольствие полюбоваться на наряды. Вернее, на наряд Елены — облегающее шерстяное платье с нитью искусственного жемчуга на поясе. Ева явилась в скучном сером свитере под горло и джинсах.
Дмитрий подставил локти и гордо повел своих дам к стеклянным дверям ресторанчика, с наслаждением окунаясь в знакомое облако ароматов с кухни, сдобренных тонким флером духов и хорошего табака. Проводил на второй этаж-балкончик, протянувшийся по всему периметру овального помещения и, сделав заказ, с наслаждением откинулся в кресле.