— Вы здесь впервые? — скорее, для проформы спросил Каменев, и, утерев салфеткой оттаявшую бороду, ухватился за бутылку, плеснул в широкие фужеры красное вино. Девушки синхронно кивнули. Вечер обещал быть приятным, и Дмитрий поднял бокал:
— За знакомство.
Дамы присоединились, постепенно согреваясь и с интересом оглядывая помещение.
Оркестр на маленькой сцене заиграл Эллингтона, а Каменев, вытащив новенькую пачку дамских сигарет, так удачно оставленных Милочкой в его кабинете, угостил спутниц.
Официант, напоминающий манерную девочку, принес заказ и ко всему прочему выставил еще одну бутылку 'Мерло', кивнув куда-то в противоположный конец зала.
— Там коллеги, Дмитрий Игоревич, просили принять как поздравление. Я тоже слушал вашу кантату, такая стильная вещь получилась. — Мальчик закатил глаза.
— Спасибо, милейший, — рассеянно отозвался Каменев, вглядываясь в приглушенный свет ресторанчика. Почти напротив расположились несколько теноров капеллы, певших на вчерашней премьере, и Дмитрий, помахав в ответ, скривился. Ну, теперь уж точно Милочка будет в ажитации. Хотя, может, уже пора сменить постоянную любовницу?
— А вы известный человек, Дмитрий Игоревич, — одобрительно кивнула Елена и, сделав длинную затяжку, чувственно пустила струю дыма в потолок.
— В узких кругах, дорогуша, в узких кругах, — Каменев наплевал на угрозу скорого скандала и решил наслаждаться ситуацией. — И, знаете что, девушки? Давайте уже, ради всего святого, не зовите меня по отчеству. Я сразу чувствую себя дряблым старикашкой.
— Ну, вы еще вполне импозантны. — Молчаливая Ева потыкала в пепельницу сигаретой и с бокалом вина откинулась в кресле. Каменев от неожиданности даже не успел обидеться, а она мягко попросила: — Расскажите о вашей кантате.
— 'Дверь Эдема'… — Каменев прикрыл глаза, размышляя, как бы удачнее выразить состояние, длившееся последние полгода, когда он жил этой музыкой, — все равно, что ребенок. Выстраданный, вымученный, но этим и опасный. Он знает все мои тайны и может выдать их слушателю.
— У вас есть страшные тайны, Дмитрий? — поинтересовалась Елена, с интересом колупая вилкой ингредиенты фирменного салата ресторанчика.
— А у кого их нет? — отозвалась Ева, кроша пальцами тонко нарезанный сыр. — В любом случае, не каждый готов раскрыть душу, точно книжку с картинками.
— Вот! — устремил вверх палец Каменев и взялся за фужер бокал. — За понимание.
А потом они поднимали тосты за музыку, Дюка [1], критика Белецкого и еще шут его знает за что. Каменев, оседлав любимого конька, хоть и бросал себе время от времени мысленное 'тпру!', слезать с темы кантаты не спешил.
— Вот вы, — он совершенно невозможным образом тыкал вилкой в сторону хихикающей Евы, — вы, как никто, должны меня понять. Адам — это не просто жертва женского коварства, это бунтарь. Одиночка, выступающий против ограничения собственной свободы! В этом и есть наша мужская суть. А Ева, прошу прощения, дорогуша, я имею в виду вашу пра-пра-пра, просто дала ему удачный повод ее проявить.
— Увольте! Адам был одиночка всего лишь потому, что рядом никого не было. А моей, как вы говорите, 'пра-пра-пра', просто некогда было глупостями заниматься!
— Ну, конечно! Она же в это время якшалась с искусителем!
Ева снова хихикала, а Елена, судя по всему, заскучала. Доев горячее, она нет-нет, да вытаскивала из сумочки миниатюрный алый мобильник, тыкала в кнопки и щелкала крышечкой. А потом сквозь знойную мелодию 'Каравана' пробился незатейливый мотивчик телефонного звонка.
— Простите, — Елена виновато улыбнулась и поднялась из кресла. — Муж звонит, я выйду в холл, а то здесь так шумно.
Каменев проводил смуглянку досадливым взглядом, не преминув, впрочем, полюбоваться колыханием высоких бедер, и отодвинул стакан.
— Может, потанцуем? Пока не принесли десерт.
Ева легко поднялась и, похлопав себя по разгоряченным щекам, рассмеялась:
— Я, конечно, 'за', но, в случае чего, Митя, придется вам меня ловить. Я такая пьяная-а...
Каменев фыркнул на 'Митю' и, подав руку, свел партнершу по ступеням на площадку перед оркестром. 'Караван' закончился, и вышедшая солистка, весьма успешно подражая Элле [2], томно завела 'Just Sittin And A Rockin'.
Откуда берется симпатия? Из обрывков фраз, за которыми вдруг выясняется, что собеседники похоже смотрят на жизнь? Из случайных взглядов и прикосновений? Или вовсе из подходящих друг другу запахов, как пишет желтая и не слишком, пресса? А, может, это просто 'Мерло' и Дюк?