Поначалу Дмитрий решил, что созвонится с девушками часов в пять, когда уж точно, закончатся их курсы, но не утерпел. И пусть даже прекрасная смуглянка до сих пор дуется — это становилось неважным. По дороге домой, скрипя ботинками по свежему снежку, Каменев зашел в переулок — подальше от гула автострады — и вытащил мобильник. Точно зеленый пацан, затаил дыхание, считая гудки, и на шестом отозвался на хрипловатое Еленино 'Алле?':
— Леночка, душечка, добрый день.
— Здравствуйте.
Официально и сухо. Ну, коли так...
— Вы не могли бы передать трубку...
— Дмитрий Игоревич! — Каменеву отчетливо представилась строгая учительница младших классов, отчитывающая нерадивых питомцев, — вы вообще, понимаете, что звоните мне на Саранский номер? У меня включается роуминг, а я девушка командировочная, и в деньгах ограничена.
— Но я...
— Всего хорошего.
Каменев некоторое время стоял, удивленно глядя, как снежинки мягко планируют на экран мобильника, а после яростно чертыхнулся. Идущая навстречу кошка шарахнулась и упрыгала за сугроб. Впрочем, Дмитрий ее и не заметил. До боли сжав в руках телефон и с трудом удержавшись, чтобы не грохнуть его о стену ближайшего дома, он широко зашагал к метро, проклиная про себя весь Евин род с их капризами, жадностью и дуростью.
Дома он, даже не переодевшись в халат, плюхнулся за рояль, распахнул крышку и, упрямо тряхнув головой, буркнул:
— Черт с ними.
А потом погрузил пальцы в клавиши, и инструмент стал извергать жесткую, атональную музыку. Обрывочные фразы, диссонирующие аккорды — наверное, это было начало новой кантаты. А, может, иной финал предыдущей?
* * *
Поезд мерно качался на рельсах, навевая дремоту и даря успокоение. Красивая смуглянка зевнула и, потянувшись под казенным покрывалом, посмотрела в сторону сидевшей напротив подруги. Та крутила в пальцах пузырек с бежевым лаком и задумчиво смотрела, как пролетают в окошке темные силуэты деревьев.
— Ты спать собираешься?
— Сейчас.
Ева отставила бутылочку и плеснула в пластиковый стакан минералку.
— Слу-ушай...
Елена села в постели, покосилась на верхнюю полку, откуда безмятежно свешивалась нога в полосатом носке и тихо сказала:
— Мне одна мысль вот уже несколько дней покоя не дает.
— ?
— Ты только не подумай, что я осуждаю, и все такое. Ну, тебя, и этого… Игоревича. Ты в него не влюбилась, часом?
Ева фыркнула, облив минералкой маечку на груди:
— Ты что?! Он страшный и совсем не в моем вкусе.
— Тогда зачем?
Ева промокнула салфеткой мокрое пятно и снова задумчиво уставилась в окошко.
— Даже объяснить не могу. Наверное, мне его жалко стало...
— Тьфу, Евка!
Полосатая нога дернулась, сверху раздался могучий всхрап, а смуглянка отняла у подруги стаканчик и, глотнув воды, перешла на возмущенный шепот:
— Он мерзкий! Жмот! Не, прикинь, пожалел нам на такси! А еще потом за мой счет названивать начал!
— Но у него был только твой номер, — пожала плечами Ева.
— Все равно. Мерзкий, противный кобель!
— Лен, он просто старый. И его жалко...
— Дура ты, Евка...
— Наверное...
Елена шмякнула об стол пластиковый стаканчик и, пронзив подругу возмущенным взглядом, снова легла, отвернувшись к стенке.
— Я спать, — сварливо сообщила красавица.
— Спокойной ночи, — отозвалась эхом Ева и снова повернулась к окну.
Небо на востоке потихоньку начинало краснеть, а поезд все также стучал свою извечную мелодию, вот только его машинисту не было никакого дела ни до Эдема, ни до музыки.
— Спасибо… — тихо сказала Ева и прижала ладонь к стеклу.
1 — Эдвард Кеннеди ('Дюк') Эллингтон — американский джазовый композитор и пианист.
2 — Элла Джейн Фицджеральд — американская джазовая певица.
3 — Ганон Шарль Луи — французский педагог и композитор. Имеется в виду его работа "Пианист — виртуоз" в 60-и упражнениях.
Конец