— Ой! — вдруг воскликнула она, обрывая себя на полуслове и резко останавливаясь. Ева, всё это время следующая за ней, чуть не врезалась ей в спину и тоже застыла на месте. — У меня, кажется, новая идея! Подержи-ка! — она сунула Еве свой пакет с покупками. — Я мигом! — и, развернувшись, побежала вниз по улице обратно к магазинам. Её цветастые брюки-палаццо раздувались на ветру, словно паруса каравеллы.
Ева постояла минуту в лёгком недоумении, затем покрепче ухватила оба пластиковых пакета за тонкие ручки, которые вот-вот грозили порваться под тяжестью продуктов, и неторопливо двинулась дальше по пыльной улице. Пиппа не обманула. Едва Ева приблизилась к дому, как её настиг весёлый оклик:
— Йо-ху! Эй, подожди меня!
Ева оглянулась и увидела Пиппу, которая со всех ног неслась вверх по дороге. Её кудряшки растрепались; под одной мышкой была зажата довольно большая сложенная картонная коробка, а в другой руке, победно вытянутой вверх, — бутылка красного вина.
— Хозяин офф-лайсенса оказался очень милым! — выпалила она, едва переводя дух, когда поравнялась с Евой. — Смотри, коробку отдал просто так! У него их там завались! Ему не надо, а мне — в самый раз! Это будет просто волшебно!
***
На ужин они заказали огромную, размером с колесо телеги, пиццу с двумя начинками: грибную — для Пиппы, и гавайскую с ананасами — для Евы. Наспех заглотив пару кусков и запив их глотком красного вина, Пиппа разложила картонную коробку на обеденном столе. Из бездонного чемодана она извлекла карандаши, нож для резки картона и степлер — и сразу принялась за дело. Глаза её лихорадочно поблёскивали: то ли от прилива вдохновения, то ли от выпитого вина.
Ева положила несколько кусков пиццы на тарелку и прошла в гостиную. Свободной рукой прихватив пульт от телевизора, лежавший на кофейном столике, она забралась с ногами на продавленный диван. Немного поёрзав, устроилась поудобнее и включила телевизор. Пощёлкав каналы — новости, прогноз погоды, бесконечный сериал, который она помнила ещё с детства и который, казалось, никогда не закончится, интеллектуальная викторина с угрюмым ведущим — она только вздохнула: каналов много, смотреть нечего.
Ева переключила на документальный фильм о североамериканской пустыне. Камера и приятный, расслабленный баритон за кадром медленно скользили по иссушенному солнцем пейзажу. Вот картинка замерла; линза мягко увеличила изображение — на экране возникло нечто вроде сухого, шершавого шарика. Голос на секунду запнулся, но тут же продолжил:
— Йерихонская роза, — бодро, словно проснувшись от дремоты, объявил он. — Её отличительная особенность — способность прожить несколько лет без влаги.
Камера ещё сильнее приблизилась, показывая каждую трещинку и чешуйку на том, что великодушно назвали розой.
Ева, затаив дыхание, слушала объяснение, в котором уже угадывались нотки предвкушения:
— Однако при попадании воды она почти мгновенно восстанавливает былую форму и, — баритон явно торжествовал, — продолжает расти, словно и не было долгих засушливых лет!
В доказательство сказанному на экране включили ускоренную съёмку. Стремительные капли оросили потрескавшуюся землю, трещины быстро затянулись, а скукоженный шарик на глазах расправился, позеленел, выпуская вверх нежные папоротниковые листья.
Ева громко зевнула, стремительно теряя интерес, и переключила канал.
И вдруг…
Автор очень рад всем новым читателям и огромное спасибо за новые лайки! Обновление на след ующей неделе. Буду рада любым комментариям.
Глава 8
И вдруг…
— На черно-белом экране в эффектной позе появилась ослепительная длинноволосая блондинка: пышные волосы симметричными локонами обрамляли лицо и водопадом струились по плечам. Причёска выглядела довольно простой, но создавалось отчётливое ощущение, что на её укладку был потрачен не один час.
Девушка была облачена в чёрное атласное платье-бюстье; сбоку на талии красовался пышный бант. На руках тёмные длинные по локоть перчатки. Она грациозно замерла: одна рука застыла на бедре, а в изящных тонких пальцах другой дымилась сигарета с длинным мундштуком.
— Джонни… — нараспев обратилась она к стоящему напротив неё высокому мужчине в двубортном, несколько мешковатом в плечах, полосатом костюме-двойке. Она поднесла мундштук ко рту и затянулась, потом выпустила табачный дым, который тут же повис в воздухе тонкой змейкой. — Это имя так трудно запомнить, и так легко забыть.