Сделав небольшую паузу, он неспешно одёрнул обеими руками острые лацканы безупречного смокинга и неожиданно перевёл тему:
— Ну а теперь Витто, — сказал он, обратившись к самому себе по имени, — хочет сказать вам, как человек, который празднует сегодня большой юбилей: ничто не ценится так сильно, как лояльность и преданность своим.
— Да здравствует Витто! Долгие годы! — раздались восторженные возгласы.
Ликование ещё дрожало под потолком, когда Витто поднял ладонь — не резко, но так, что звук мгновенно умер. Взмах был лёгким, почти ленивым, но зал замолчал так, будто кто-то перекрыл кислород.
— И, — протянул он, чуть склонив голову, — юбилей — это не только воспоминания и скорбь. Это ещё и… — он сделал паузу, позволяя слушателям додумать за него, — …будущее.
Громилы за его спиной чуть наклонили головы, словно статуи, которым приказали проявить долю живости.
Витто медленно потянулся к наполненному бокалу, стоящего перед ним, и подняв его, провозгласил тост:
— Итак, за будущее!
— Да здравствует Дон, за будущее! — тут же подхватили в ответ.
Неожиданно бархатные занавески в конце холла беззвучно разошлись по сторонам.
И на огромной подставке торжественно вкатили огромный, трёхъярусный торт, украшенный золотым кремом и сахарными лилиями. На карточке спереди витиеватым шрифтом было выведено:
«Для Витто. С любовью. За долгие годы»
Никто уже не вспомнил, кто именно заказал сюрприз — подарок появился словно сам собой, как порождение праздника.
— Какая красота, — фальшиво восхитился распорядитель. — Настоящее произведение искусства.
Витто оценил торт критическим взглядом. Ему не нравилось, когда кто-то делал жесты в его адрес без его ведома — даже если это был всего лишь десерт. Но зал ждал, и он позволил себе лёгкую снисходительную улыбку.
— Передайте благодарность тем, кто это приготовил, — сказал он, словно пробуя фразу на вкус. — Подобные подарки… редкость в наше время.
Торт остановили прямо перед Витто. Гости зааплодировали. Оркестр взял лёгкую праздничную ноту.
— Наш друг весёлый парень, — раздались бодрые слова поздравительной песни, — наш друг весёлый парень!
— Ну же, Дон, — позвал кто-то. — Разрежьте!
Витто взял нож — медленно, с достоинством.
— Наш друг весёлый парень, об этом знают все! — нестройное пение становилось всё громче, — об этом знают все!
В этот момент крем на верхнем ярусе дрогнул. Едва-едва. Как будто под ним что-то вдохнуло. Верхушка, украшенная позолоченными лилиями, разлетелась в стороны, будто её взорвали изнутри. Стол залило брызгами крема. Из сахарного брюха выпрямился человек — весь в белых лоскутьях, как безумный пекарь, сбежавший из ада. В руках — короткий, блестящий «томми-ган».
Первую очередь он выпустил вслепую, прямо в толпу. Гости упали на пол.
— Дон! — крикнула охрана, стараясь заслонить Дона телами, но пули косили их быстрее, чем они успевали поднять оружие. Один упал спиной назад, словно ударенный кувалдой.
Один из официантов, кативших торт и до этого казавшийся тихим и незаметным, выхватил пистолет из-под белого передника и тоже открыл огонь. Его лицо было перекошено ненавистью и ужасом — как у человека, который понимает, что пути назад уже нет…
***
Неожиданно кровавая чёрно-белая мясорубка на экране прервалась цветной и очень громкой рекламой какого-то моющего средства. Ева, полностью поглощённая происходящим, вздрогнула и отдернула взгляд. Встав с дивана, она направилась на кухню, чтобы промочить пересохшее от волнения горло. Набрав в высокий стакан воды из-под крана, мельком взглянула на Пиппу, которая уже успела вырезать на столе все нужные детали из картона и теперь деловито, высунув кончик языка, скрепляла их степлером.
Глава 9
Прихватив стакан, Ева вернулась в гостиную.
На экране царила ночная гроза — город, размытый косыми потоками ливня, мерцал неоновыми отсветами. Разъярённый Дон, чудом выживший в смертельной перестрелке, жаждал мести. Он отправил своих людей по следу. И, как оказалось — Ева почему-то даже не удивилась такому повороту — ко всему этому был причастен правая рука и главный советник Вито по имени Антонио.