После эффектной погони по скользким крышам его наконец загнали в угол — на тёмной, безлюдной улице, где Антонио, поверженный в грязную лужу, ждал неизбежной кары, явившейся к нему в виде кольта, зажатого в руке босса.
Ева задержала дыхание: ливень барабанил по крышам припаркованных машин. Двухрожковые уличные фонари тускло освещали узкую улочку, оставаясь единственными свидетелями происходящего. Покосившаяся неоновая вывеска над закрытой на ставни лавкой нервно мигала, словно дергающийся нерв.
Дон и его люди встали вокруг Антонио, лежащего плашмя в луже, которая чернела под ними, как огромное масляное зеркало. Все промокли до нитки, но, казалось, не придавали этому никакого значения.
— Антонио, — прогремел голос Вито в тяжкой тишине.
Из стоящих неподалёку переполненных мусорных баков внезапно, с пронзительным воплем, вылетела испуганная кошка.
— Ты знаешь меня. Ты был мне как семья. Почему ты меня предал?
— Вито, я не виноват! Я не знал, что в торте будет человек! Я думал, это просто проверка! Меня заставили, клянусь! — взвыл предатель.
Он тут же получил резкий пинок под рёбра. Антонио согнулся от боли, издал рваный стон, попытался закрыться руками и прохрипел:
— Казино «Цефей»… Я был должен… много. Он сказал, что спишет долг… если я просто впущу официантов и уйду из комнаты в нужный момент…
Вито резко сплюнул, и взгляд его стал ледяным.
— Антонио, я всегда говорил тебе, что твоя страсть к рулетке тебя погубит.
Он выдержал эффектную паузу и ровно, почти торжественно произнёс:
— Ты сидел за моим столом, пил моё вино. А теперь не смей смотреть на меня, когда умираешь.
Он поднял руку с кольтом.
— Нет! Поща—! — Антонио попытался приподняться на одной руке, а второй неуклюже заслониться, будто мог отвести неминуемое.
Камера приблизилась к мушке кольта.
Потом чуть дрогнула — и сменила фокус на чернеющее небо.
Хрипло щёлкнул курок.
Выстрел.
Гулкий, раскатившийся по пустынной улице.
Бах.
— Боже, как банально, — зевнула Ева, клацнув зубами.
Она уютно свернулась калачиком на продавленном диване: после длинного дня её неумолимо клонило в сон. И, сама того не заметив, она задремала.
***
Ночь распласталась над городом, как мокрое рваное покрывало.
Улицы блестели чёрным зеркалом: дождь бил по крышам машин, по неоновым вывескам закрытых магазинов, по разбитому асфальту. Сквозь канализационные люки просачивался тёплый пар и низко стелился по тротуару, поднимаясь потом куда-то вверх. Откуда-то с ветром время от времени доносились грохочущие звуки подземки. А совсем рядом, за углом, отчётливо звучали джазовая музыка и приглушённые голоса — там работало увеселительное заведение.
Улицу освещало несколько фонарей. Их яркие лучи уверенно разрезали тьму. Под одним из них, словно под защитой — тьма не осмеливалась протянуть туда свои длинные щупальца, — освещённая с ног до головы, как театральными софитами, стояла девушка. Довольно высокая и стройная, со светлыми волосами, убранными в аккуратный пучок под капюшоном двубортного прозрачного плаща, сквозь который просвечивало облегающее чёрное платье, подчёркивающее её точёную фигуру. В руке она держала за короткие ручки круглую сумочку. Весь её образ был прост, но одновременно очень элегантен: она выглядела словно белая роза, завернутая в подарочный целлофан.
Она замерла на месте и, казалось, ждала чего-то.
Вдруг по улице эхом прокатился глухой хлопок; девушка вздрогнула и поёжилась, но с места не сошла — только крепче сжала сумочку в руках.
Неожиданно, откуда-то сзади, к ней, загребая ботинками грязную воду луж, развязным шагом приблизился мужчина. В двубортном полосатом костюме, со шляпой, небрежно съехавшей на макушку. Руки — в карманах. Он подошёл совсем близко, остановился и навис над ней, как башня, ссутулившись всем телом. Девушка от неожиданности воскликнула и отпрянула назад.
— Ну чего голосишь? — развязно обратился к ней мужчина, дыша перегаром. — Деньги есть?
— У меня ничего нет, — пролепетала она, чуть отстраняясь и непроизвольно прижимая сумочку к груди.
— А ты точно уверена? — гоготнул мужчина, чуть покачиваясь на ногах. — А ну, дай посмотреть.
Он резко выбросил руку вперёд, пытаясь схватить её за локоть.
Девушка увернулась.
— Убирайся прочь!
— Ага, значит, всё же что-то есть! А ну-ка, дай сюда! — снова резкий рывок.
Девушка закричала и дёрнулась, не желая уступать. Мужчина выругался и, приблизившись к ней со спины, снова дёрнул, но в этот раз уже за плащ. От резкого рывка на застёгнутом плаще оторвалась верхняя пуговица и покатилась по мокрому асфальту.