***
— Ну скажи мне, пожалуйста, зачем ты столкнула того мальчика с лестницы? — мисс Маккензи уже который раз тщетно задавала один и тот же вопрос Еве, которую из-за жалобы срочно вызвали на разговор. — Он же мог серьезно пострадать! О чём ты только думала?
Девочка упрямо отмалчивалась, низко опустив голову и мрачно что-то чиркала карандашом на клочке бумаги, который оставил на столе один из учеников.
— Может, они тебя обижают, ммм? — учительница склонила голову набок, внимательно разглядывая худенькую, понурую фигурку, сгорбившуюся за столом.
Карандаш в руках Евы на минуту замер. Девочке очень нравилась мисс, а те мальчишки — наоборот, но ответа всё же не последовало. Она упрямо молчала. Карандаш снова начал чертить на гладкой поверхности, теперь уже не резкие, а более плавные линии. И через несколько мгновений из-под его острия появилась рыба-удильщик. Про них Ева недавно смотрела документальный фильм: жуткие, словно нежити из страшных сказок, они обитали в глубинах океана и заманивали наивных рыбешек на свои светящиеся удочки.
Посмотрев на рисунок, учительница вздохнула: откровенной беседы сегодня, видимо, не получится, а с родителями придется разговаривать в любом случае.
***
После этого дома был скандал. Мать сердито заламывала руки и отчитывала Еву:
— Что же из тебя выйдет?! Ты и толком не учишься, а теперь ещё и в драки влезаешь! Захотела, чтобы тебя отчислили, ни одна нормальная школа тебя не возьмёт! И придётся тебе всю жизнь мыть полы в какой-нибудь шарашке! Ты этого хочешь?!
Ева попыталась было вяло огрызаться на резкие выпады, но потом замолчала и ушла в свою комнату, отказавшись от ужина.
Однако мрачным прогнозам матери, к счастью, не суждено было сбыться. Прошло время, и Ева неплохо закончила школу, а набранных баллов на выпускных экзаменах хватило для поступления в колледж искусств.
Глава 2
— Волшебно! Это просто волшебно! Представь себе! — кипятилась Пиппа, размахивая одноразовой деревянной вилкой от боула из гороховой тыквы и шпината, щедро присыпанного крошечными кубиками греческой феты.
Ева перестала жевать сэндвич с ветчиной и уставилась на подругу, сидящую напротив за столиком в маленьком кафе. За большими, чисто вымытыми окнами моросил летний дождь, заставляя редких прохожих ускорять шаг. Яркие круги разноцветных зонтов, размытые силуэты чёрных кэбов и зелёные пятна аллеи на фоне серого неба — всё это в раме окна напоминало авангардную картину неизвестного художника.
Волшебно… Обычно с этим можно было согласиться: в жизни Филиппы — с Евой они познакомились в колледже — всё было если не волшебно, то, по крайней мере, весьма неплохо.
Её отец носил дорогие костюмы из тонкой шерсти и шёлковые галстуки. Он работал в одном из стеклянных небоскрёбов в центре города, с видом на серую извилистую реку, и заведовал какими-то финансовыми вопросами.
Мать, стройная и моложавая (несмотря на тонкую сеть морщин на лице), месяцами пропадала в ретритах в экзотических странах. Там она изучала новые асаны йоги и стремилась к просветлению. Возвращалась она обычно покрытая бронзовым загаром, в просторной льняной дизайнерской робе, выгоревшей на солнце, за которую когда-то было отдано целое состояние, а теперь выглядевшей как тряпица бродяги. Звеня массивными браслетами на тонких запястьях, мать наспех целовала Пиппу, встречающую её в дверях международного аэропорта, где сквозняки несли аромат специй и благовоний, исходивший от её кожи и волос.
Из путешествий она неизменно привозила что-нибудь необычное: большую отполированную корягу причудливой формы, яркие ожерелья, а однажды — увесистый булыжник, который, по её словам, обладал мистической силой. Правда, какой именно — оставалось загадкой. К тому же, к неудовольствию матери, из-за камня пришлось доплачивать за перевес багажа, а потом и объясняться на таможне, когда тот вызвал подозрение у пограничников.
***
Сегодня же подруга явно была не в духе. Судя по тону, всё было не волшебно, а как раз наоборот. Пиппа была раздражена. Её каштановые волнистые волосы были собраны в высокий пучок на затылке, в который воткнут остро отточенный карандаш. Несколько тонких кудряшек выбились на лоб, придавая милое очарование её почти детскому лицу. В этот момент Пиппа была похожа на растрёпанного, воинственно чирикающего воробья.