— Пи-па, Пиппа-а-а! — передразнила она чью-то интонацию, и лицо-сердечком исказила забавная гримаса. Массивные серьги-кольца из серебристого металла сердито заколыхались в ушах. — Я уже сто лет Пиппа! Ну почему всегда я? Я ту тётю Айлин толком и не помню! Знаю только, что она была очень старой. И вот угораздило же её покинуть этот мир именно тогда, когда мы с Джорджем наконец запланировали съехаться! Не могла подождать ещё немного?
Если про тётю Ева до этого знала мало, то Джорджа она знала прекрасно. Высокий, стройный, вечно в клетчатых рубашках — отличавшихся друг от друга лишь оттенком клетки, — он носил аккуратно подстриженную бороду и гордился щегольскими усами.
На прошлое Рождество Пиппа подарила ему грумерский набор какой-то скандинавской марки — с ароматическими маслами и маленькой деревянной гребёнкой, идеально подходящей для ухода за бородой. С тех пор Джордж с гребёнкой не расставался и носил её в нагрудном кармане, словно талисман.
***
Познакомились они, как водится, случайно — в кофейне, где Джордж подрабатывал баристой. В тот день произошёл небольшой скандал: в капучино, который подали Пиппе, вместо миндального оказалось безлактозное молоко.
— Какой кошмар! — кипятилась она, сделав глоток и тут же почувствовав подвох. — Меня пытаются отравить! Я же вегетарианка! Менеджера! Немедленно позовите менеджера!
На шум из-за стойки вышел Джордж, который в тот момент как раз расставлял на полках бутылки с сиропами. Каждую украшала этикетка с яркой картинкой, обещающая придать напитку «уникальный вкус и аромат». Он поднял перегородку и вежливо подошёл к сердитой посетительнице.
— Вижу, вы очень расстроены, — мягко произнёс он. — Могу ли я чем-нибудь помочь?
Пиппа уже открыла рот, чтобы выдать новую порцию возмущения, но, встретившись взглядом с симпатичным молодым человеком, вдруг осеклась.
— Э-э… кофе… молоко… я не… — пробормотала она, чувствуя, как заливается румянцем.
В ответ на её бессвязные слова только кивнули, и через пару минут перед Пиппой уже стояла новая ароматная чашка кофе на органическом миндальном молоке. Поверх пенки красовался искусно выведенный листик, присыпанный тонкой шоколадной стружкой.
С этой минуты Пиппа пропала.
Она стала заглядывать в кофейню каждый день — в надежде снова увидеть симпатичного баристу. Сердце её учащённо билось — то ли от зарождающихся чувств, то ли от переизбытка кофеина. Весь обширный ассортимент заведения она успела не только перепробовать, но и выучить наизусть. Пиппа знала часы работы кафе, успела познакомиться с коллегами Джорджа и даже однажды помогла им расставить десерты на витрине — «случайно», конечно.
Завязать разговор с ним напрямую не хватало смелости, да и женское самолюбие не позволяло. Зато природная болтливость и обаяние быстро подкупили остальных сотрудников. Они оценили и живой интерес к персоне Джорджа, и ту грацию неуклюжего шпиона, с которой Пиппа прятала своё любопытство за новенькими очками «Рей-Бэн».
К счастью, симпатия оказалась взаимной. Вскоре Пиппу пригласили «на чашечку кофе» — со всеми вытекающими из этого последствиями.
Ева искренне радовалась за подругу, хотя и прятала свои эмоции за сухими междометиями и рассеянным поддакиванием во время бесконечных обсуждений внешности Джорджа, его бороды и страсти к клетчатым рубашкам. Главное, что они счастливы, — наверняка сказала бы бабушка Евы, если бы к тому моменту не покинула этот бренный мир.
***
О существовании тётушки Айлин Пиппа вспоминала обычно лишь под Рождество, когда почтальон приносил белый конверт с красной маркой. Неизвестно, где старушка раздобыла такое количество одинаковых открыток, но суть оставалась неизменной: из года в год семья Пиппы получала одну и ту же открытку — сова в окружении летящих снежинок.
Судя по рассказам отца, тётушка отличалась эксцентричным, но нелюдимым характером и больше всего на свете обожала сидеть у окна в кресле-качалке, бесконечно куря самокрутки.
Так как она была одинока и других родственников у неё не осталось, всё своё имущество тётушка оставила отцу Пиппы и его семье. Завещание было составлено по всем правилам — в нём скрупулёзно перечислялись вазочки, статуэтки, серебряные ложки и даже старые чайные полотенца, — а вместе с этим достался и небольшой домик в приморском городишке в Дорсете, где старушка прожила всю жизнь.
После оглашения последней воли родители Пиппы занялись формальностями и почти сразу решили выставить дом на продажу: слишком маленький, да и жить там никто не собирался. А сдавать — одни хлопоты с квартирантами.