— Документы отец отправлять почтой не хочет, — рассказывала Пиппа, задумчиво вращая вилкой над тарелкой, где грустно лежали два листика шпината и раздавленный кубик феты. — Не доверяет. Мало ли что. Да и потом, что делать с кошкой?
— С кошкой? — переспросила Ева, приподняв бровь.
— Да. У тётушки была кошка. После похорон куда-то сбежала, её искали, но так и не нашли. Мама, конечно, расстроилась. И теперь настаивает, чтобы я непременно возобновила поиски, ведь у меня скоро летние каникулы, а сама она, видите ли, занята — у неё очередной ретрит. Встречу с гуру отменять нельзя!
Ева понимающе кивнула.
— В общем, — продолжила Пиппа, — я хотела поехать сначала с Джорджем… — при этом её глаза мечтательно затуманились. — Но у него сейчас подработки, да и переезд на носу. Может, ты со мной поедешь, а? Вместе веселее! Заодно сменим обстановку — это же так полезно для таких творческих личностей, как мы.
Ева неопределённо пожала плечами. Свободного времени у неё и правда было предостаточно, но сама мысль о маленьком приморском городке её не вдохновляла. Все эти однообразные променады, наглые чайки, ледяное море, в котором купаются только отчаянные туристы… И непременно — фритюрный картофель, обжигающий язык, дешёвые пончики из расписного фургона и запах соли, смешанный с бензином.
— Пойдём, — прервала её мысли Пиппа, поднимаясь со стула. — Нам нужно успеть сделать пару набросков до закрытия музея. Сегодня последний день выставки — дотянули до самого конца.
Колыхая серьгами-кольцами и складками длинной изумрудной юбки с оранжевым леопардовым принтом, Пиппа взяла со спинки стула матерчатый рюкзак. Ева тоже поднялась, подхватила сумку с пола, и, лавируя между круглыми столиками, они направились к выходу.
За окном по-прежнему моросил дождь, и разноцветные зонты редких прохожих, будто акварельные пятна, скользили по мокрому стеклу.
Глава 3
Музей встретил девушек мраморной прохладой просторных холлов и гулким эхом извилистых коридоров. Они мельком взглянули на новую авангардную инсталляцию — множество безголовых манекенов разных размеров: мужские, женские и детские. Наряженные в пестрые одежды, у некоторых в руках были барабаны и пластиковые цветы, манекены замерли в активных позах вдоль длинного коридора, словно поставленные на стоп-кадр. Ещё секунда — и они отомрут, чтобы продолжить свое праздничное шествие, а, может быть, и мирный протест. Девушки поднялись на второй этаж.
На выставке, кроме смотрителя, замершего на стуле в углу, и пары бесшумно крадущихся посетителей, никого больше не было. Еве нравилось, когда вокруг было мало людей — чем меньше, тем лучше. Она с предвкушением начала осматриваться по сторонам.
Пиппа же делала несколько хаотичных перебежек по залу; её длинная юбка яркой волной колыхалась при каждом движении. Довольно быстро она облюбовала картину в большой резной раме — на ней была изображена отрешённая молодая женщина среди цветущих маков. Плюхнувшись на скамейку напротив, Пиппа вытащила из рюкзака альбом для скетчей, а из кудрявых волос карандаш.
— Волшебно, просто волшебно! — пробормотала она и тут же принялась за набросок.
Ева осторожно, переступая с носка на пятку, чтобы не скрипеть подошвой конверсов по начищенному паркету, прошла вглубь выставки. Со стен на неё смотрели красавицы: многие с огненно-рыжими волосами, кто-то горделиво, а кто-то кротко и выжидающе. Ева углубилась в чтение пояснительных табличек.
Вот ангельская на вид девушка умывает изящные руки над большим медным тазом — Лукреция Борджия, известная отравительница старых времён. Она пристально всматривается в лицо несчастного, отражающегося в зеркале за её спиной. Его участь решена, и жить ему осталось недолго. А это надменная леди Лилит — первая жена библейского Адама — со скучающим видом разглядывает себя в ручное зеркальце.
Рядом с ней на стене был набросок всадника и томной девушки. На пояснении под картиной Ева прочитала:
«Я взял её в седло своё,
Весь долгий день был только с ней.
Она глядела молча вдаль
Иль пела песню фей.»
Ева ещё раз внимательно взглянула на пару на коне: очарованный рыцарь целовал руку пышноволосой обольстительницы. Потом она покосилась на длинную прядь, верёвкой обвивающую шею влюбленного бедолаги, и хмыкнула: стихи ей никогда особо не нравились.
Выставка довольно быстро наскучила Еве. Пройдя мимо нескольких почти одинаковых картин с изображением Персефоны с гранатом в руке, она вышла из зала и бесцельно начала бродить по музею.